— Там вино есть. Нальешь?
— А сама-то не боишься? — Миха наполнил тяжелый кубок, с виду серебряный и еще украшенный крупными красными камнями. Камни были отполированы гладко, оттого казались застывшими каплями крови.
— Отравить целителя довольно сложно. Мы действие ядов на себе изучаем, — кубок Миара приняла осторожно, обеими руками. И пальцы коснулись пальцев.
Задержались на мгновенье.
— И вино на нас почти не действует. И дурман… к сожалению.
— К сожалению?
— Я не отказалась бы от возможности немного забыться, — теперь в темных глазах читалась тоска. И стоило бы отступить.
Вообще убраться.
Миара пригубила вино.
И протянула кубок.
— Попробуй. Сладкое. Дома мне вина не давали. И дурмана тоже. Конечно, он не действует, но зачем рисковать?
Вино и вправду показалось сладким до невозможности.
Миха облизал губы.
— Пей, — попросила Миара, глядя в глаза. — Выпей. Пожалуйста.
Он и выпил.
А она сняла мизинцем каплю с его губ и отправила в рот. Зажмурилась.
— Никогда не пила настолько сладкого…
У нее черные глаза.
А лицо белое.
Белое-белое. Как снег. Миха ведь помнит снег? Тот, что появлялся еще в ноябре, хрупкой пеленой укрывая город. И все вдруг становилось непривычно нарядным.
Ярким.
А душа летела вскачь, предвкушая чуда. Правда, чуда никогда не случалось, но сейчас другое дело.
— Ты интересный, — Миара поднялась на цыпочки.
И губы осторожно коснулись губ.
От нее пахло вином. И самую малость — кровью. Этот легкий аромат дурманил.
— Но тебя тоже бросили, — она отстранилась и коснулась пальцем своей нижней губы. — Лопнула. Бывает и такое…
А потом вновь потянулась.
И второй поцелуй напрочь лишил Миху силы воли. Он длился и длился. И сердце заворочалось в груди. Обдало жаром. А вкус вина окончательно уступил место горькому вкусу крови.
Крови.
Почему крови?