Анархизм. Сочинения одного из лидеров мирового анархического движения начала ХХ века: читать начало книги онлайн

EMMA GOLDMAN

ANARCHISM AND OTHER ESSAYS

© Перевод, «Центрполиграф», 2023

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2023

Биографический очерк

Среди знаменитых мужчин и женщин американской общественной жизни мало кого упоминают чаще Эммы Гольдман. И все же настоящая Эмма Гольдман практически неизвестна. Падкая на сенсации пресса окружила ее имя таким большим количеством лжи и клеветы, что кажется едва ли не чудом, что, несмотря на эту паутину наветов, правда прорывается и начинает проявляться лучшее понимание этой настолько оклеветанной идеалистки. Мало утешения в том факте, что почти каждому представителю новой идеи приходилось бороться и страдать в одинаково трудных условиях. Путь пропагандиста социальной справедливости усеян терниями. Силы тьмы и несправедливости прикладывают все старания, чтобы луч солнца не проник в его безрадостную жизнь. Более того, даже его товарищи по борьбе – в действительности слишком часто его ближайшие друзья – проявляют мало понимания личности первопроходца. Зависть, порой перерастающая в ненависть, тщеславие и ревность, преграждают ему путь и наполняют его сердце печалью. Требуется непреклонная воля и огромный энтузиазм, чтобы не потерять в таких условиях всякой веры в Дело. Представитель революционной идеи стоит между двух огней: с одной стороны, преследование наличествующих властей, возлагающих на него ответственность за все действия, вытекающие из социальных условий, а с другой стороны, непонимание, демонстрируемое его собственными последователями, которые часто оценивают всю его деятельность с узкой точки зрения. Так случается, что агитатор стоит совершенно один среди окружавшей его толпы. Даже его ближайшие друзья редко понимают, насколько одиноким и покинутым он себя чувствует. В этом трагедия человека, пользующегося вниманием общественности.

Туман, которым так долго было окутано имя Эммы Гольдман, постепенно начинает рассеиваться. Ее энергия в популяризации такой непопулярной идеи, как анархизм, ее глубокая серьезность, ее мужество и таланты вызывают все большее понимание и восхищение.

Заслуги революционных изгнанников в деле американского интеллектуального роста никогда не были полностью оценены. Посеянное ими семя, пусть в ту пору и малопонятное, принесло богатый урожай. Они во все эпохи несли знамя свободы, оплодотворяя тем самым общественную жизненную силу страны. Однако очень немногим удалось сохранить свое европейское образование и культуру и в то же время ассимилироваться с американской жизнью. Среднестатистическому человеку трудно составить адекватное представление о том, сколько силы, энергии и упорства необходимо для усвоения незнакомого языка, привычек и обычаев новой страны без потери собственной личности.

Эмма Гольдман – одна из немногих, кто, полностью сохранив свою индивидуальность, стала важным фактором общественной и интеллектуальной атмосферы Америки. Жизнь ее богата красками, полна перемен и разнообразия. Она поднялась на самые вершины и также вкусила плоды горького отчаяния изнанки жизни.

Эмма Гольдман родилась в еврейской семье 27 июня 1869 года в Ковенской губернии. Наверняка родителям и в голову не приходило, какое уникальное положение когда-нибудь займет их ребенок. Как и все консервативные родители, они нисколько не сомневались, что их дочь выйдет замуж за добропорядочного гражданина, родит ему детей и доживет до конца своих дней в окружении стайки внуков доброй, религиозной женщиной. Как и большинство отцов и матерей, они и не подозревали, какой странный, страстный дух овладеет душой их ребенка и вознесет ее на высоты, которые разделяют поколения в вечной борьбе. Они жили в той стране и в то время, когда антагонизму между отцами и детьми суждено было обрести свое самое острое выражение непримиримой вражды. В этой чудовищной борьбе отцов и сыновей – и особенно родителей и дочерей – не могло быть ни компромисса, ни малейшей уступки, ни перемирия. Дух свободы, прогресса, идеализм, не знающий ограничений и не признающий препятствий, гнал молодое поколение из родительского дома, от домашнего очага. Как когда-то этот самый дух изгнал революционера – возбудителя недовольства Иисуса и оттолкнул его от родных традиций.

Какую роль евреи – несмотря на все антисемитские поклепы, народ трансцендентального идеализма – сыграл в борьбе Ветхого и Нового, вероятно, никогда не будет оценено с полной беспристрастностью и ясностью. Только сейчас мы начинаем понимать, в каком огромном долгу перед еврейскими идеалистами в области науки, искусства и литературы. Но еще очень мало известно о той важной роли, которую сыновья и дочери Израиля сыграли в революционном движении, и особенно в современную эпоху.

Первые годы детства Эммы Гольдман прошли в маленьком идиллическом местечке в немецко-русской провинции Курляндии, где ее отец заведовал государственной почтовой станцией. В то время Курляндия была полностью немецкой, даже российская бюрократия этой прибалтийской провинции вербовалась в основном из немецких юнкеров. Немецкие сказки и рассказы, богатые чудесными подвигами героических курляндских рыцарей, пленили юный ум. Однако красивая идиллия продлилась недолго. Вскоре на душу подрастающего ребенка упали темные тени жизни. Уже в самой нежной юности в сердце Эммы Гольдман явно упали семена бунта и неумолимой ненависти к угнетению. Она рано познавала прелести государства: она видела, как отца притесняли христианские чиновники и угнетали вдвойне – как мелкого чиновника и ненавистного еврея. Жестокость принудительного призыва всегда стояла перед ее глазами: она видела, как юношей, часто являвшихся единственной опорой большой семьи, жестоко волокли в казармы, обрекая на суровую солдатчину. Она слышала плач бедных крестьянок и была свидетельницей позорных сцен казенной продажности, освобождавшей богатых от военной службы за счет бедных. Ее возмущало ужасное обращение, которому подвергались служанки: истязаемые и эксплуатируемые своими барынями, оставлялись на милость полковых офицеров, считавших их своей естественной сексуальной добычей. Эти девушки, забеременевшие от респектабельных господ и изгнанные своими хозяйками, часто находили убежище в доме Гольдманов. И маленькая девочка, сердце которой трепетало от сочувствия, доставала из родительского ящика монеты, чтобы тайком сунуть деньги в руки несчастных женщин. Таким образом, самая поразительная черта Эммы Гольдман – ее сострадание к слабым – проявилась уже в эти ранние годы.

В возрасте семи лет маленькую Эмму родители отправили к бабушке в Кёнигсберг, город Иммануила Канта, в Восточной Пруссии. Если не считать случайных перерывов, она оставалась там до своего тринадцатилетия. Первые годы в этой среде не относятся к числу ее самых счастливых воспоминаний. Бабушка действительно была очень добра, но многочисленные тетушки в доме были озабочены скорее духом практического, нежели чистого разума, а категорический императив применялся слишком часто. Ситуация изменилась, когда в Кёнигсберг перебрались ее родители, и маленькая Эмма освободилась от роли Золушки. Теперь она регулярно посещала государственную школу, а также пользовалась преимуществами частного обучения, обычного в жизни среднего класса; важную роль в учебной программе играли уроки французского и музыки. Будущая переводчица Ибсена и Шоу была тогда маленькой немкой Гретхен, которая чувствовала себя в немецкой атмосфере как дома. Ее особым литературным пристрастием были сентиментальные романы Марлитты, она была большой поклонницей доброй королевы Луизы, с которой плохой Наполеон Бонапарт обращался со столь явным отсутствием рыцарского благородства. Каково было бы ее дальнейшее развитие, останься она в этой среде? Судьба – или экономическая необходимость? – пожелала иначе. Ее родители решили поселиться в Санкт-Петербурге, столице всемогущего царя, и там заняться бизнесом. Именно здесь в жизни юной мечтательницы произошла большая перемена.

Это был богатый событиями период – 1882 год, – когда Эмма Гольдман, которой тогда было 13 лет, приехала в Петербург. Борьба не на жизнь, а на смерть между самодержавием и русской интеллигенцией охватила всю страну. Александр II пал годом ранее. Софья Перовская, Желябов, Гриневицкий, Рысаков, Кибальчич, Михайлов, героические исполнители смертного приговора тирану, вошли тогда в Валгаллу бессмертия. Геся Гельфман, единственная цареубийца, жизнь которой правительство неохотно сохранило из-за беременности, последовала за бесчисленными русскими мучениками в сибирские этапы. Это был самый героический период в великой освободительной битве, битва за свободу, равной которой мир еще не видел. Имена мучеников-нигилистов были у всех на устах, и тысячи людей с энтузиазмом последовали их примеру. Вся интеллигенция России была проникнута нелегальным духом: революционные настроения проникли в каждый дом, от особняка до лачуги, пропитывая военных, чиновников, фабричных рабочих и крестьян. Эта атмосфера пронизывала самые казематы царского дворца. У молодежи зародились новые идеи. Разница полов была забыта. Мужчины и женщины сражались плечом к плечу. Русская женщина! Кто когда-нибудь сможет воздать должное или достойно изобразить ее героизм и самопожертвование, ее верность и преданность? Тургенев в своем великом стихотворении в прозе «Порог» называет ее святой.

Юная мечтательница из Кёнигсберга неизбежно втянулась в водоворот. Оставаться вне круга свободных идей означало прозябание, смерть. Не следует удивляться ее юному возрасту. Молодые энтузиасты не были тогда редким явлением в России. Изучение русского языка вскоре познакомило юную Эмму Гольдман с революционными студентами и новыми идеями. Место Марлитты заняли Некрасов и Чернышевский. Былая поклонница доброй королевы Луизы превратилась в пылкую поборницу свободы, решив, как и тысячи других, посвятить жизнь освобождению народа.

Борьба поколений теперь происходила в семье Гольдман. Родители не могли понять, какой интерес может найти их дочь в новых идеях, которые они сами считали фантастическими утопиями. Они старались отговорить девушку от этих химер, результатом чего стали ежедневно повторяющиеся душераздирающие споры. Лишь у одного члена семьи юная идеалистка нашла понимание – у старшей сестры Хелены, с которой она впоследствии эмигрировала в Америку и любовь и сочувствие которой никогда не подводили ее. Даже в самые мрачные часы последующих преследований Эмма Гольдман всегда находила убежище в доме этой верной сестры.

Эмма Гольдман наконец решила добиться независимости. Она видела, как сотни мужчин и женщин жертвовали блестящей карьерой, чтобы идти в народ. Она последовала их примеру. Она стала фабричной работницей, сначала делала корсеты, а затем и перчатки. Ей было 17 лет, и она гордилась тем, что зарабатывает себе на жизнь. Останься она в России, вероятно, рано или поздно разделила бы судьбу тысяч погребенных в сибирских снегах. Но для нее должна была начаться новая глава жизни. Сестра Хелена решила эмигрировать в Америку, где уже поселилась другая сестра. Эмма уговорила Хелену разрешить к ней присоединиться, и вместе они отправились в Америку, полные радостной надежды на великую свободную страну, славную республику.

Америка! Какое волшебное слово. Тоска порабощенных, земля обетованная угнетенных, цель всех стремлений к прогрессу. Здесь нашли свое воплощение человеческие идеалы: ни царя, ни казаков, ни чиновников. Республика! Славный синоним равенства, свободы, братства.

Так думали две девушки, переезжая в 1886 году из Нью-Йорка в Рочестер. Скоро, слишком скоро их ждало разочарование. Идеальные представления об Америке пошатнулись еще в Касл-Гарденс и вскоре лопнули как мыльный пузырь. Здесь Эмма Гольдман стала свидетельницей зрелищ, напомнивших ей ужасные сцены ее детства в Курляндии. Бесчеловечность и унижения, которым подвергали будущих граждан великой республики на борту корабля, в более жестокой и отягчающей форме повторили в Касл-Гарденс официальные лица демократии. И какое последовало горькое разочарование, когда юная идеалистка стала знакомиться с условиями жизни новой страны! Вместо одного царя она нашла их десятки; на смену казаку пришел полисмен с дубинкой, а вместо русского чиновника — гораздо более бесчеловечный фабричный надсмотрщик.

Эмма Гольдман вскоре получила работу в пошивочном цеху «Гарсон К°». Заработная плата составляла два с половиной доллара в неделю. В то время фабрики не были моторизованы, и бедным швеям приходилось толкать колеса ногами, с раннего утра до поздней ночи. Это был страшно изнурительный труд, без единого лучика света, каторжная работа долгого дня велась в полном молчании – русский обычай дружеской беседы за работой в свободной стране был непозволителен. Но эксплуатация девушек была не только экономической – бригадиры и начальники смотрели на бедных наемных рабочих как на сексуальный товар. Если девушку возмущали ухаживания «начальства», она быстро оказывалась на улице как нежелательный элемент на фабрике. В добровольных жертвах на ее место недостатка не было: предложение всегда превышало спрос.

Ужасные условия делались еще невыносимее вследствие страшной скуки жизни в маленьком американском городке. Пуританский дух подавляет малейшее проявление радости, мертвящая тупость омрачает душу, невозможно никакое интеллектуальное вдохновение, никакой обмен мыслями между родственными духами. В этой атмосфере Эмма Гольдман чуть не задохнулась. Больше всего она жаждала идеального окружения, дружбы и понимания, товарищества родственных душ. Мысленно она по-прежнему жила в России. Незнакомая с языком и жизнью страны, она больше пребывала в прошлом, чем в настоящем. Именно в этот период она познакомилась с молодым человеком, говорившим по-русски. С большой радостью завязалось знакомство. Наконец-то появился человек, с которым она могла разговаривать, кто мог помочь ей преодолеть скуку узкого существования. Дружба постепенно крепла и в конце концов завершилась свадьбой.

Эмме Гольдман тоже пришлось пройти печальный путь супружеской жизни, она тоже должна была познать на горьком опыте, что нормы закона означают зависимость и самоуничижение, в особенности для женщины. Брак не был освобождением от пуританской тоски американской жизни, на самом деле он усугубился потерей возможности распоряжаться собой. Характеры молодых слишком сильно отличались. Вскоре последовало расставание, и Эмма Гольдман уехала в Нью-Хейвен, штат Коннектикут. Там она нашла работу на фабрике, а муж исчез с ее горизонта. Два десятилетия спустя федеральным властям суждено было неожиданно ей о нем напомнить.

Революционеры, активно участвовавшие в русском движении 1880-х годов, были мало знакомы с социальными идеями, волновавшими тогда Западную Европу и Америку. Их единственная деятельность состояла в просвещении народа, а конечной целью было уничтожение самодержавия. Социализм и анархизм были понятиями, едва известными даже по названиям. Эмма Гольдман тоже была совершенно незнакома со значением этих идеалов.

В Америку она прибыла, как и четырьмя годами ранее в Россию, в период больших социальных и политических волнений. Трудящиеся восстали против ужасных условий труда; движение Орден рыцарей труда достигло своего апогея в борьбе за восьмичасовой рабочий день, и по всей стране разнесся гул кровавой борьбы между забастовщиками и полицией. Борьба завершилась крупной забастовкой против чикагской компании «Харвестер», массовым убийством забастовщиков и судебным убийством профсоюзных лидеров, которые последовали за историческим взрывом бомбы на Хеймаркет. Анархисты выдержали мученическое испытание крещением кровью. Апологеты капитализма тщетно пытаются оправдать убийство Парсонса, Шпиона, Лингга, Фишера и Энгеля. После публикации причин, по которым губернатор Альтгельд освободил трех заключенных в тюрьму анархистов Хеймаркет, не осталось никаких сомнений в том, что в Чикаго в 1887 году было совершено пятикратное узаконенное убийство.

Очень немногие осознали значение мученичества в Чикаго, и менее всего правящие классы. Уничтожением ряда рабочих лидеров они надеялись остановить волну вдохновляющей мир идеи. Они не учли, что из крови мучеников вырастает новое семя и что ужасная несправедливость привлечет к Делу новообращенных.

Два виднейших представителя анархистской идеи в Америке, Вольтерина де Клер и Эмма Гольдман, одна коренная американка, другая русская, были обращены, как и многие другие, в идеи анархизма через судебное убийство. Две женщины, прежде не знавшие друг друга и получившие совершенно разное образование, этим убийством сплотились в одной идее.

Как и большинство работающих мужчин и женщин Америки, Эмма Гольдман с большим беспокойством и волнением следила за судом в Чикаго. Она тоже не могла поверить, что вожди пролетариата будут убиты. 11 ноября 1887 года научило ее другому. Она понимала, что от господствующего класса невозможно ждать пощады, что между царизмом России и плутократией Америки нет никакой разницы, кроме названия. Все ее существо восстало против преступления, и она дала себе торжественную клятву вступить в ряды революционного пролетариата и посвятить всю свою энергию и силы освобождению его от наемного рабства. С пламенным энтузиазмом, столь характерным для ее натуры, она начала знакомиться с литературой социализма и анархизма. Она посещала общественные собрания и знакомилась с социалистически и анархически настроенными рабочими. Йоханна Грей, известный немецкий лектор, была первым оратором-социалистом, которого услышала Эмма Гольдман. В Нью-Хейвене, штат Коннектикут, где она работала на корсетной фабрике, она познакомилась с анархистами, активно участвующими в движении. Здесь она читала «Фрайхайт» под редакцией Джона Моста. Трагедия на Хеймаркет развила присущие ей анархистские наклонности; чтение «Фрайхайт» сделало ее сознательной анархисткой. Впоследствии она узнала, что идея анархизма обрела свое высшее выражение среди лучших умов Америки: теоретически – Джосайи Уоррена, Стивена Перла Эндрюса, Лисандра Спунера; философски – Эмерсона, Торо и Уолта Уитмена.

Заболев от чрезмерного напряжения фабричной работы, Эмма Гольдман вернулась в Рочестер, где оставалась до августа 1889 года, когда переехала в Нью-Йорк, где началась важнейшая фаза ее жизни. Ей было двадцать лет. Лицо, бледное от страдания, большие глаза, полные сочувствия, отличают ее человеческий образ тех дней. Волосы у нее, как принято у русских студенток, коротко подстрижены, открывая мощный лоб.