Дайавен насмешливо улыбнулась.
— О, малышка Мегвин, пришла за любовным зельем? Если ты хочешь заполучить графа, сначала тебе придется подогреть ему кровь, иначе талисман не сработает. Он очень осторожен, можешь мне поверить.
Удивление Мегвин мгновенно превратилось в потрясение и ярость. Как прорицательница узнала о ее чувствах к Эолейру? Неужели ее секрет известен всем и над ней смеются у каждого костра? На миг ответственность за судьбы подданных отца исчезла. Зачем сражаться за неблагодарных насмешников?
— Почему ты это сказала? — резко спросила Мегвин. — С чего взяла, что я кого-то люблю?
Дайавен рассмеялась, ее совершенно не волновал гнев Мегвин.
— Я та, что знает. Именно это я делаю, королевская дочь.
В течение нескольких долгих мгновений в глазах Мегвин стояли слезы от дыма и дерзких слов Дайавен. Сейчас ей хотелось только одного — повернуться и уйти. Но разум все-таки взял верх. Возможно, о дочери Ллута действительно ходили разные слухи и старый Краобан прав, что подобные вещи неизбежны. А Дайавен как раз из тех, кто охотно слушает разговоры, и полезные незначительные факты делают ее пророчества более убедительными. Но если она из тех, кто использует подобные хитрости, сможет ли она помочь Мегвин решить новую проблему?
Словно подслушав ее мысли, Дайавен жестом предложила Мегвин сесть на гладкий камень, накрытый шалью.
— Я слышу разговоры, это правда. Не требуется магического искусства, чтобы понять твои чувства к графу Эолейру, — мне достаточно было увидеть вас вместе, чтобы понять все, что требовалось. Но у Дайавен есть не только хорошие уши и проницательный взгляд. — Она засунула длинную палку в камин, во все стороны полетели искры и повалил желтоватый дым, потом бросила оценивающий взгляд на Мегвин. — Тогда чего ты хочешь?
Когда Мегвин объяснила, что нуждается в помощи прорицательницы в толковании ее снов, Дайавен сразу приняла деловой вид, но отказалась принять еду и одежду, предложенные Мегвин.
— Нет, королевская дочь, — сказала она с жесткой улыбкой. — Я помогу тебе сейчас, и ты будешь у меня в долгу. Так мне подходит больше. Ты согласна?
После того как Дайавен заверила Мегвин, что долг не будет связан с ее первенцем, тенью, душой, или голосом, или любыми другими похожими вещами, она согласилась.
— Не беспокойся, — рассмеялась Дайавен. — Забудь про истории, которые рассказывают у очага. Нет, однажды мне потребуется помощь… и тогда я к тебе обращусь. Ты дитя Дома Эрна, а я всего лишь бедная прорицательница.
Мегвин рассказала Дайавен содержание последнего сна, а также о других странных вещах, которые ей снились в предшествовавшие месяцы, и о том, что произошло, когда она, следуя за видениями, спустилась вместе с Эолейром под землю.
Дым в маленькой пещере стал таким густым, что, когда Мегвин закончила рассказывать о Мезуту’а и его обитателях, ей пришлось выйти наружу, чтобы отдышаться. У Мегвин возникло странное ощущение, словно она покинула свое тело, но в большой пещере она быстро пришла в себя и к ней вернулась ясность мысли.
— Твоя история сама по себе почти достаточная плата, королевская дочь, — сказала прорицательница, когда Мегвин закончила. — До меня доходили слухи, но я не знала, верить ли им. Дварры живут под землей, под нами! — Она сделала непонятное движение пальцами. — Впрочем, я всегда считала, что в туннелях Грианспога скрываются загадки, а не просто мертвое прошлое.
Мегвин нахмурилась.
— А что ты скажешь о моем сне? О «высоком месте» и о том, что время пришло? Какое время?
Дайавен кивнула, подползла к стене на четвереньках, провела пальцами по нескольким зеркалам, наконец выбрала одно и принесла его к камину. Оно было маленьким, в деревянной оправе, почти черной от времени.
— Моя бабушка говорила, что это «Зеркало Червя», — сказала Дайавен, протягивая его Мегвин, чтобы та посмотрела.
Зеркало выглядело как самое обычное, резьба на дереве почти полностью стерлась, и оно стало практически гладким.
— «Зеркало Червя», почему? — спросила Мегвин.
Прорицательница пожала костлявыми плечами.
— Возможно, во времена Дрочкайтер и других Великих Червей с его помощью следили за их приближением. — Она усмехнулась, словно хотела показать, что сама она, несмотря на свое занятие, не склонна к суевериям. — Скорее всего, рамку украшал выгравированный дракон. И все же это превосходный инструмент.
Дайавен поднесла зеркало к пламени и стала медленно водить им по кругу. Когда она наконец его перевернула, на поверхности появился тонкий слой сажи. Дайавен поднесла зеркало к лицу Мегвин; отражение было смутным, словно его скрывал туман.
— Подумай о своем сне, а потом дунь, — сказала Дайавен.
Мегвин постаралась представить странную процессию, красивые, но чуждые фигуры. Крошечное облачко сажи поднялось над поверхностью зеркала.
Дайавен повернула зеркало к себе и принялась его изучать, покусывая нижнюю губу. Теперь, когда отблески огня освещали ее лицо снизу, оно казалось еще более худым.
— Как странно, — наконец сказала прорицательница. — Я вижу узоры, но все они мне незнакомы. Словно кто-то громко говорит в соседнем домене на совершенно чужом языке. — Она прищурилась. — Здесь что-то не так, королевская дочь. Ты уверена, что сон твой, а не чужой, рассказанный кем-то? — Когда Мегвин гневно подтвердила, что это ее сон, Дайавен нахмурилась. — Я могу сказать совсем немного, а зеркало ничего мне не поведало.
— И что это значит?