Проход оказался таким узким, что передвигаться по нему можно было только на четвереньках, поэтому Мириамель подоткнула юбку, чтобы та не мешала, и последовала за Ган Итаи. Когда свет из каюты ниски остался у них за спиной, темнота вокруг сомкнулась, и Мириамель могла ориентироваться только на запах и тихий шорох, который сопровождал Ган Итаи. Балки скрипели в такт кораблю, и у Мириамель появилось ощущение, будто она ползет внутри брюха огромного морского зверя.
Примерно через двадцать локтей от лестницы Ган Итаи остановилась, и Мириамель на нее налетела.
— Осторожнее, девочка.
На лицо ниски упала широкая полоса света, когда она сняла еще одну панель. Ган Итаи заглянула внутрь и поманила Мириамель. После темного лаза тюремная камера, которую освещал лишь тусклый свет, падавший из открытого люка в дальнем конце, казалась радостным, залитым солнцем местом.
— Мы должны говорить очень тихо, — сказала ниски.
В темнице почти до самого потолка были сложены мешки и бочки, зафиксированные веревками, чтобы они не катались во время шторма. У одной из стен, как будто его тоже связали, защищая от капризных течений, Мириамель увидела скорчившегося монаха. Тяжелая длинная цепь сковала щиколотки, другая свисала с запястий.
— Ученый! — позвала ниски. Кадрах медленно, точно побитая собака, поднял круглую голову и стал вглядываться в окутанные тенями балки.
— Ган Итаи? — Его голос был хриплым и невероятно уставшим. — Это ты?
Мириамель почувствовала, как сердце сжалось у нее в груди. Великодушный Эйдон, ты только посмотри на него! Скован цепями, словно тупой зверь! Бедняга!
— Я хочу с тобой поговорить, — прошептала ниски. — Стражи скоро придут?
Кадрах покачал головой, и цепи тихонько зазвенели.
— Думаю, нет. Они не особо спешат меня кормить. Ты отдала письмо… леди?
— Да. Она здесь со мной, чтобы задать тебе несколько вопросов.
Монах вздрогнул, словно вдруг испугался.
— Что? Ты привела ее сюда? — Он поднес снова зазвеневшие цепи к лицу. — Нет! Нет! Уведи ее!
Ган Итаи подтолкнула Мириамель вперед.
— Он очень несчастен, поговори с ним.
Мириамель сглотнула ком в горле.
— Кадрах? — сумела наконец произнести она. — Они причинили тебе боль?
Монах соскользнул вниз по стене и почти превратился в кучу теней.
— Уходите, леди. Я не в силах на вас смотреть и не хочу, чтобы вы видели меня. Уходите.
Наступила тишина, которая длилась довольно долго.
— Говори с ним! — прошипела Ган Итаи.
— Мне очень жаль, что они так с тобой поступили. — Мириамель почувствовала, что вот-вот заплачет. — Что бы ни произошло между нами, я никогда не хотела видеть тебя в таком положении.
— О, леди, мы живем в ужасном мире. — Голос монаха прервался, словно он с трудом сдерживал слезы. — Прислушайтесь к моему совету и бегите. Прошу вас.
Мириамель в отчаянии покачала головой, но поняла, что он не видит ее в тени люка.
— Как, Кадрах? Аспитис не выпускает меня из вида. Ган Итаи обещала взять мое письмо и попытаться передать кому-то, кто его доставит… только вот кому? Кто мне поможет? Я не знаю, где сейчас Джошуа. Родные моей матери в Наббане оказались предателями. Что я могу сделать?
Темная тень, бывшая Кадрахом, встала.
— «Чаша Пелиппы», Мириамель, я написал это в своем письме. Возможно, там кто-то поможет. — Мириамель не услышала уверенности в его голосе.
— Кто? Кому я могу его отправить?