В трубке опять слышна какая-то чертова детская возня.
– И что я, черт побери, должна делать с Горошинкой?! Я думала, что смогу. Я думала, что это возможно. Если бы мы попытались сделать это вместе с Гриффином. Но теперь я осталась одна. Вполне возможно, что он вообще мертв. Он этого не хочет. Он не хочет Эрона.
Я набираю в грудь воздуха и произношу слова, которые меня окончательно убивают:
– Он не хочет меня.
Я закрываю глаза и полностью погружаюсь в чувство вины.
– Мне кажется, я не смогу, Бэйлор. Я не смогу вырастить ребенка. Я найду ему приемных родителей.
Тишина. Бэйлор шокирована моими признаниями. Наверняка она сейчас пытается придумать, что бы такое мне сказать, по-сестрински ласковое, но не может. Что она может сказать, чтобы меня утешить?
– Скайлар, мне пора. У меня встреча. Но я позвоню тебе попозже, и мы поговорим, хорошо?
Я киваю. Ну конечно, ей надо идти. Она же не хочет потом жалеть о словах, которые на самом деле хочет мне сказать.
– Да, давай попозже, – говорю я.
Потом вешаю трубку и спускаюсь по ступенькам. Я стараюсь не смотреть на фотографии Эрин. Я знаю, что она на меня смотрит. Она знает, что я сделала. Что я собираюсь сделать.
Я смотрю на фотографии Гриффина с его отцом. Это единственные фотографии во всей студии, на которых присутствует Гриффин. Обычно он находится по другую сторону от объектива. Его отец был так счастлив, что станет дедушкой. Интересно, он тоже меня возненавидит?
Я подхожу и достаю из чехла любимый фотоаппарат Гриффина. Фотоаппарат – это продолжение Гриффина, когда я держу его в руках, я чувствую себя ближе к нему. Я беру фотоаппарат с собой в гостиную и залезаю с ним на диван. Я засыпаю, мечтая о том, как Гриффин запечатлевает на пленке своего сына. Меня. Семью, которой мы должны были стать.
Кто-то звонит в дверь. Три раза. Какие нетерпеливые!
– Да иду я! – Я сонно поднимаюсь с цокольного этажа, гадая, чья сегодня очередь «присматривать за Скайлар». Смотрю в боковое окно. Бэйлор. Ох, ну прекрасно, она притащила с собой ребенка. Только этого мне не хватало.
Я открываю дверь и иду на кухню готовить кофе.
– Не беспокойся, сестренка, мне не нужно никакой помощи, – дуется Бэйлор, затаскивая коляску с Джордан и потом возвращаясь за целой кучей разной фигни. Зачем одному крошечному младенцу столько барахла?
Бэйлор паркует коляску и проверяет свою дочь, которая довольно смотрит в потолок.
– Непредвиденная ситуация, – говорит Бэйлор. – Мне нужно, чтобы ты посидела с Джордан.
Кофе мне больше не нужен. Я и без него проснулась.
– Что?! Нет!
Она бы хоть подумала головой! Я никогда не сижу с детьми. Дети меня ненавидят. Я понятия не имею, чего они хотят. Я смотрю на свой живот и прошу прощения у двадцатидвухнедельного Эрона за то, что ему выпали такие хреновые карты.
– Ну пожалуйста, Скайлар. Больше никто не может. Я всем позвонила. Я не могу пропустить встречу со своим агентом. – Бэйлор смотрит на часы. – Если через полчаса я не буду у него, он от меня откажется. А это лучший агент в Нью-Йорке. Я неделями откладывала встречу, и он серьезно разозлился. Ты должна мне помочь!
Бэйлор достает из гигантской сумки с детскими вещами блокнот.
– Я все записала. Делай все по расписанию. С Джордан очень легко справиться.
Бэйлор достает из сумки несколько бутылочек и ставит их в холодильник.
– Я сцедила молока на случай, если не успею к следующему кормлению через два часа.
Я широко раскрываю глаза от ужаса:
– Через два часа?! Ты оставляешь ее на два часа? Что мне с ней делать, Бэйлор?