Джейсон и Каденц (ЛП): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Каденц опустила голову, и Джейсон увидел слезу, упавшую на пол. Он крепче прижал ее к себе, а Джейк сказал:

— Нет, Каденц, нет, это не твоя вина. Мы с Рене не считаем тебя ответственной за это, ни в какой форме!

Джейк опустился на колени так, чтобы она смотрела на него сверху вниз. Правда была на его лице, если бы только Кадц увидела ее.

— Мне так жаль, Джейк, — ее голос дрогнул.

— Мне тоже очень жаль. Дай Рене немного времени, милая, пусть она погорюет о нашем сыне. Она не хочет никого видеть прямо сейчас. Ты всегда была для нее как дочь, для нас обоих, и сейчас она испытывает чувство вины за все, что упустила. Прости, Каденц, за все, что ты пережила.

Вскоре после этого Джейсон отвез ее домой, и она свернулась калачиком на диване, погруженная в свои мысли. Через несколько дней Рене появилась в гараже, обняла Каденц и сказала, что очень сожалеет и будет очень скучать по ней. Кадц позже сказала ему, что она чувствовала себя так, будто Джейк подтолкнул ее прийти в гараж, зная, как она расстроена, и это, вероятно, было правдой. Джейк не хотел бы, чтобы она страдала, а она бы страдала, если бы хоть на секунду подумала, что Рене считает ее хоть как-то ответственной. Она была довольна, хотя и испытывала немного облегчения от того, что Рене захотела все отпустить. Если Кадц будет думать, что Рене будет ненавидеть ее всю оставшуюся жизнь, это погубит ее изнутри. По крайней мере, таким образом, у нее было немного облегчения, в котором она нуждалась, чтобы начать исцелять себя.

На следующей неделе он сидел в гостиной, откуда мог наблюдать, как Грей и Каденц обсуждают ресторан. Ему нравился Грей. Он доверял ему. Но предпочитал находится рядом с Каденц. За первые полчаса он, должно быть, раз десять зарычал, потому что Грей наклонился к ней слишком близко, или одновременно коснулся бумаг, или слишком долго смотрел на нее. Его волк был на взводе, потому что Грей был не связанным самцом. Конечно, он был достаточно взрослым, чтобы быть ее отцом, но его волку было все равно. Ты просто не можешь урезонить зверя.

Стая Гарра должна была уехать через четыре дня. Фургоны были припаркованы перед домами в той части города, где жила стая Джейка, и оба предприятия медленно закрылись. В ресторане непортящаяся еда, которую можно было безопасно хранить в течение нескольких месяцев, хранилась в запертой кладовке на кухне ресторана, все остальное было распределено между членами стаи и отдано в сиротский приют в Фоллс-Крике, в часе езды к югу.

Это была их последняя встреча. До этого они встречались в ресторане, и Джейсон сидел на этих невероятно скучных встречах в кабинке рядом с ней, так ему казалось, что он оберегает ее. Ноябрьское полнолуние действительно повлияло на его голову, и это выплеснулось в его повседневную жизнь. Он переступил с ноги на ногу и повел Каденц обратно к дому, но на охоту не вышел. Она спорила с ним, что было довольно забавно, потому что он не мог говорить с ней, поэтому она, казалось, в основном спорила сама с собой.

Джас попытался объяснить, что после того, что случилось в октябре, он все еще не может заставить себя уйти от нее. И не только его человеческая сторона переживала ту ночь, но и волчья тоже. Он и его зверь были единодушны в ту ночь: их женщина должна была быть в безопасности, и единственный способ убедиться в этом — остаться с ней. Он рассудил, что почувствует себя лучше, когда стая Гарра уйдет, но правда заключалась в том, что с тех пор, как он дважды чуть не потерял ее, он не был уверен, что когда-нибудь преодолеет это чувство, что он был единственным, кто мог защитить ее.

Джейсон услышал, как они заканчивают, и пошел на кухню. Каденц одарила его ухмылкой в сочетании с приподнятым лбом, но ничего не сказала, закрывая портфель со всеми бумагами и записями, чтобы ресторан можно было снова открыть всякий раз, когда кто-то достаточно опытный, чтобы управлять им, сможет это сделать. А пока она займется бухгалтерией и проследит, чтобы все оставшиеся счета были в актуальном состоянии.

Он пожал руку Грею и пожелал ему удачи в их путешествии на юг, чтобы найти новый дом, а когда входная дверь закрылась, он с рычанием повернулся и направился к Каденц. Он рывком перекинул ее через плечо… это был самый быстрый способ отнести ее наверх, и на этот раз она не сопротивлялась, даже в шутку. Она знала, что сейчас ему нелегко, и собиралась позволить ему сделать все, что ему нужно, чтобы снова заявить на нее права как на свою волчицу, доказать, что с ней все в порядке и она рядом.

Он бросил ее на кровать, и она подпрыгнула один раз. Он разделся, нужда заставила его пальцы задрожать, а затем он оказался на ней сверху, кусая и облизывая ее шею. Каденц напряглась от удара, но тут же расслабилась, опустив руки в сторону и повернув голову так, чтобы он мог получить полный доступ к ее плоти.

Джейсон выпустил свои клыки и погрузил их в ее шею, и она застонала, извиваясь под ним, потому что была так возбуждена его первобытным альфа-поведением. Он был рад, что она не задает вопросов, потому что прямо сейчас он не мог думать даже для того, чтобы что-то сказать.

Он вытащил клыки и слизнул крошечные капельки крови, которые сочились из раны, а затем сел, оседлав ее талию. Его когти вырвались из рук, он повернул изогнутые концы и разрезал переднюю часть ее рубашки, одновременно захватив кружевной лифчик и обнажив ее от шеи до талии. Еще один осторожный взмах руки, и рубашка оказалась в клочьях на полу.

Джинсы и трусики последовали следом со звуком когтей, рвущих ткань, и его собственным рычанием, которое собственнически клокотало в груди. Его непреодолимая потребность пометить ее снова и снова, и трахнуть ее так сильно, что она не сможет ходить прямо в течение нескольких дней, вырвалась на поверхность, и он отдался своим желаниям. Она скажет ему, если он причинит ей боль; он доверял ей в этом.

Джейсон задержал взгляд на ее соблазнительном теле, распростертом перед ним, на полушариях ее груди, на пышных бедрах, на изящном изгибе шеи. И на… возбужденном биении ее сердца, прилив крови в венах и нежное дыхание предвкушения, исходящее из ее приоткрытого рта. Он взял ее запястье и медленно лизнул плоть, а затем укусил, и она быстро втянула воздух и начала снова извиваться под ним. Он разрезал до крови оба запястья, ровно столько, чтобы оставить на ней маленькие постоянные отметины, а затем скользнул вниз по ее телу и раздвинул ноги.

Ее киска блестела от возбуждения; темно-розовый цвет ее сладкого центра был подобен взгляду в Небесные врата. Облизывая внутреннюю сторону бедра, он почувствовал вкус ее меда, и его тело было готово для нее, но сначала его волк должен был отметить это место тоже как свое.

Он коснулся внутренней стороны ее бедра своими клыками, и она застонала в знак одобрения, то ли от его зубов, то ли от пальцев, которые он начал вонзать в нее. Облизывая и дразня своими клыками, он внимательно прислушивался к ее дыханию, прежде чем она перескочит через край оргазма, и за мгновение до того, как она сделала это, и ее тело стало взрываться, он погрузил свои клыки в ее бедро, и она закричала:

— Черт! Джейсон!

Он зарычал в ее бедро, прежде чем перейти к другому бедру и сильно укусить. Все еще теребя ее клитор; она отчаянно мотала головой и крутила простыню в руках, и он ослабил свою атаку на ее промокшую киску, возвращая ее с орбиты на землю.

Он перевернул ее на живот и поднял на четвереньки, прежде чем опустить ее голову и раздвинуть колени. Его контроль над зверем еще немного ускользнул, и он врезался в ее тело, и она вскрикнула, и это перешло в низкий стон и рычание, когда его когти впились в ее задницу, и он вонзился в ее горячее ядро так быстро и сильно, как только мог.

Полностью в его власти, она брала все, что у него было, когда его толчки заставляли ее только тяжело дышать и тихие крики подчинения срывались с ее губ. Ее сладкий мед стекал по ее бедрам, и запах ее чистой, женственной сущности клеймил его чувства. Полностью отдавшись своему зверю, он почувствовал, как его когти прорвали ее кожу и разорвали, и она достигла оргазма, плотно сжимая его член киской, как тисками. Он едва услышал звук рвущейся ткани, когда кончил, и оттолкнул ее от себя за долю секунды до того, как полностью потерял контроль и изменился.

Он встряхнулся, сел на корточки и посмотрел на нее, когда она со всхлипом перевернулась на спину, а простыня, за которую она держалась, была разорвана в клочья. Даже когда он осознал, что никогда раньше не терял такого полного контроля, это было очень близко.

Ее бедра кровоточили, четыре пореза с одной стороны и три на другой, а отметины на внутренней стороне бедер были натерты до крови и уже кровоточили. Он был слишком слаб, чтобы снова принять человеческий облик, но ее тихий плач разбил ему сердце; он уткнулся носом в ее подбородок и облизал его. Ее глаза были полны слез и боли, и он подумал о том, чтобы заставить себя измениться прямо сейчас, но, скорее всего, он просто устанет в процессе, и тогда пройдет еще больше времени, прежде чем он будет достаточно силен, чтобы измениться. Он всхлипнул и лег на живот, надеясь, что она знает, как ему жаль, что он причинил ей боль.

Ему хотелось утешить ее, залечить раны и тысячу раз сказать, что он сожалеет, и он проклинал свою неспособность держать себя в руках. Он был так поглощен одержимостью, так отдал контроль своему зверю, ничего не мог с собой поделать, и тут его осенило. Он чувствовал себя не в своей тарелке с самого полнолуния, с тех пор как перестал охотиться, потому что так беспокоился о ее безопасности в доме. Внутренне рыча, он снова проклял себя за то, что был так неосторожен. Он должен был лучше понимать, что изменение и охота помогают оборотням держать своих зверей в узде. Он практически уменьшил свою способность заботиться о ней. Неудивительно, что он вел себя так собственнически из-за Грея. Одного изменения было недостаточно.

Он двинулся, чтобы провести языком по отметинам на ее бедре, она вздрогнула и дернулась.

— Нет, Джас, так еще хуже.

Ее голос был почти шепотом. Неужели она сама кричала до хрипоты? Неужели она умоляла его остановиться? Он не мог вспомнить, а теперь чувствовал себя еще хуже.

Застонав от напряжения, она перекатилась на бок, обняла его за шею и закрыла глаза, погружаясь в сон, издавая эти тихие плачущие звуки, когда слезы исчезли, но причина их не в этом. Ему следовало бы отдохнуть, но он не мог заставить себя заснуть, когда она издавала маленькие болезненные звуки каждый раз, когда двигалась, поэтому он внимательно следил за своим телом, пока не стал достаточно силен, чтобы принять человеческий облик, а затем он помыл и перевязал ее раны. Его беспокоило, что она не хотела, чтобы он зализывал ее раны, это было совершенно по-волчьи, но он мог понять, что в отличие от брачных отметин, следы когтей были зазубренными и более глубокими. Отказать ему в чем-то, что, как она знала, он хотел сделать, означало, что ей было больно больше, чем он думал. И, как и брачные метки, они будут постоянными, что означает, что они заживут, к сожалению, медленно. Теперь ее прекрасное тело было изуродовано, и, хотя зверь в нем ценил отметины за то, что они означали, мужчина в нем был в ужасе от того, что причинил ей боль в муках страсти. Он только хотел, чтобы она познала удовольствие и безопасность в его объятиях, а он только что все испортил.