Волнуясь, я глажу ее по руке.
— Что случилось?
Она качает головой, сгорбив плечи, когда отворачивается. Первая искра паники вспыхивает, когда я следую за ней через парковку.
— Когда? Я думала, что все было… — Ее голос срывается от боли.
Это выводит меня из себя. Она вешает трубку, грудь вздымается от глубоких глотков воздуха, когда она роется в своей сумочке. Зазубренная стальная лента сжимается вокруг моего сердца, когда она вытаскивает ключи, позаимствованные у Рейган, из сумки.
Я ни за что не позволю ей вести машину в таком состоянии. Снежная буря только что пронеслась по всему северо-востоку, превратив дороги в развалины из-за гололеда.
— Майя. — Она не слушает. Я выхватываю ключи, ловя ее, когда она пытается бороться со мной за них. — Майя, остановись. Просто подождите секунду. Скажи мне, что не так.
Со сдавленным вздохом ее обезумевший взгляд встречается с моим. Ее подбородок дрожит, разбивая мое гребаное сердце.
— Я не смогу помочь, если ты не поговоришь со мной, — мягко подбадриваю я.
У нее перехватывает горло.
— Это… это мой дедушка. Он умирает.
— Черт возьми, мне жаль. — Я заключаю ее в объятия, обнимаю за затылок и шею, сжимаю, успокаивая ее. — Мне так жаль.
— Я… я не могу. Истон, — хнычет она. — Я не хочу его терять.
— Блейк, — зовет тренер Ломбард.
Черт возьми. Я смотрю через парковку, стискивая челюсти.
Я целую ее в лоб, сверля ее взглядом.
— Подожди одну минуту, хорошо? Я скоро вернусь. Последнее, что я сейчас сделаю, это оставлю тебя одну.
Она кивает, цепляясь за меня, как будто не хочет, чтобы я уходил. Меня убивает оставлять ее в таком состоянии даже на секунду, чтобы поговорить с тренерами.
— Я сразу вернусь. Просто подожди меня здесь.
Мои товарищи по команде приветствуют меня, когда я бегу трусцой к автобусу, останавливаясь после загрузки всего нашего снаряжения, чтобы пропеть: капитан, капитан. Впервые в жизни я игнорирую их, не останавливаясь, пока чуть не врезаюсь в спину тренера Ломбарда.
— Сэр.
Он не обращает внимания, просматривает контрольный список с нашим менеджером по экипировке.
— Поехали. Садись в автобус. Завтра рано начинаем тренировку. Нам нужно поработать перед первой игрой в плей-офф.
— Я не могу. — Наконец, он обращает свое внимание на меня. Я жестом указываю на Майю. — Я знаю, что это против правил и команда должна ездить на автобусе, но я прошу об одном исключении. Это чрезвычайная семейная ситуация.
— Семейная? — Он приподнимает бровь.
— Да. Она вот-вот потеряет чрезвычайно важного человека, потому что он умирает, и мне нужно, чтобы она смогла попрощаться.
Настойчивые слова царапают мне горло, перекрываемые моим собственным горем, всплывающим на поверхность. Я выдыхаю, пытаясь держать себя в руках, пока заново переживаю, как больно осознавать, что я не мог сказать папе, что любил его еще раз. Знать, что я не мог поговорить с ним о своих проблемах или спросить его совета о хоккее или жизни. Знать, что я никогда не услышу его голос, кроме старых домашних видео и сохраненных голосовых сообщений, где он ругает меня за то, что я заблокировал его машину, потому что я снова припарковал свой велосипед на подъездной дорожке.
Я не хочу, чтобы она узнала, на что это похоже, если у нее будет шанс увидеть своего дедушку до того, как он уйдет из жизни, и ощутить то завершение, которого я не смог испытать.
— Я не хочу, чтобы она ехала одна, когда она расстроена. Дороги не безопасны из-за шторма.
Тренер хрипло хмыкает в знак подтверждения. Он передает контрольный список менеджеру по экипировке и хватает меня за плечо, чтобы увести от автобуса.