— Остынешь, позвони.
В дверь, подобно гранате, вылетел Лелькин зонт в чехле. Снаряд явно целил в самое дорогое, но промазал и попал в бедро.
— Ну и дура. — Сказал я уже совсем без эмоций. — Потом реветь будешь.
И захлопнул дверь.
Лифт, как на зло, не работал. А этаж у Лельки ни много, ни мало, — шестнадцатый. Черт ее дернул забраться так высоко! А мне давно уже давно не сорок. Это лет десять назад я с легкостью скакал по ступенькам, а сейчас… Я перегнулся через перила и глянул вниз, словно это хоть как-то могло убыстрить процесс. Вздохнул и поплелся по лестнице, похрустывая коленями.
Телефон зазвонил на втором. На экране высветилось: «Батя». Значит, ничего хорошего ждать не приходилось — с хорошими известиями отец мне не звонил уже давно. Я ткнул пальцем в зеленую трубку и сказал, стараясь, чтоб голос звучал, как можно спокойнее:
— Привет, пап.
— Ты где? — Раздалось вместо ответного приветствия.
— В подъезде. Сейчас выйду на улицу и поеду домой…
Отец чуть помолчал.
— С Ольгой опять поругались?
Я аж прицокнул от восхищения. Вот как ему так удается? Все время в яблочко. Может, он у меня ясновидящий? Отвечать не хотелось. Но, как говаривал наш прапор, — надо, Вася, надо.
И я ответил уклончиво:
— Есть немного.
Отец на том конце провода завздыхал.
— Женился бы ты на ней, Олежек. Хорошая же баба. Что тебе не так? Не забыл, что пенсия не за горами? Один останешься. Мы с матерью не вечные.
Ох, батя, данные у тебя основательно устарели. Да пенсии мне теперь, как до Китая раком. Но вслух пришлось сказать примирительно.
— Я подумаю, бать. А ты чего звонишь?
Отец замялся. Я не торопил.
— Приезжай, Олег, — сказал он, когда я уже вышел из подъезда. — Мать совсем плоха.
Горло перехватило. Вот не хотел же курить, но рука сама потянулась к карману. Сигарета, зажигалка, теплое облачко из ноздрей. Так гораздо легче. Так спокойнее. В горле больше не стоит тяжелый ком. Можно и сказать.
— Бать, я не приеду. Ты прекрасно знаешь, чем это обычно заканчивается.
— Знаю, — не стал спорить он. — И тебя знаю. Ты потом будешь себя корить, если сейчас не простишься.
Я с сожалением посмотрел на тлеющую сигарету. Толку от нее больше не было. Бесполезное «лекарство» отправилось в ближайшую урну.
Отец молчал. Отец ждал. Отец точно знал, о чем я сейчас думаю, как и знал, что отвечу. Родители всегда знают такие вещи. И я его не разочаровал:
— Хорошо, сейчас приеду. Жди.
Отчий дом. Старая кирпичная башня начала семидесятых. Два корпуса. Лифтовая шахта, огороженная сеткой. Таких сейчас уже не делают. Настоящий раритет. Дом словно так и остался в тех далеких временах. Законсервировался, окуклился — никаких изменений, разве что домофон на дверь поставили.
Лифт привез меня на пятый этаж, лязгнул решеткой, выпустил на волю. И я оказался на крошечном пятаке — полтора на полтора. Темном и замызганном. Отсюда вправо и влево вело две двери. Мне нужна была правая. И я позвонил.
Отец открыл сразу. Словно ждал, стоя в коридоре. Даже замок не щелкнул.
— Входи.