— Почему это так важно? — спросил Гай.
Лоренс пожал плечами.
— По той же причине, по какой насильников всегда защищают женщины-адвокаты. Чтобы присяжные думали: ага, раз этого типа защищает приятная молодая дама, значит, он не такое уж чудовище. — Он отпил кофе. — Должен отметить, весьма успешная стратегия.
Я не смогла сдержать ледяные нотки в голосе:
— Но если это известно вам, и всем судейским, и самим приятным молодым женщинам-адвокатам, то почему им все же поручают защищать насильников? — Я тоже глотнула кофе. — И никого это не смущает?
Лоренс натянуто улыбнулся: он пришел к нам не для того, чтобы со мной ссориться.
— Даже насильники имеют право на защиту… — осторожно заметил он.
— В том числе основанную на…
Гай не дал мне договорить.
— Вы хотите сказать, если перекрестный допрос будет вести женщина, присяжные скорее решат, что Ивонн виновна?
— Да.
Я коротко выдохнула и отвела глаза в сторону. Мужчины молчали, но я знала, что оба смотрят на меня. Какого черта сюда прислали этого сопляка? Позже мне объяснят, что этот сопляк — самый блестящий в своем выпуске юрист, с острым, как бритва языком.
После короткой паузы блестящий юрист предложил: — Может, сделаем перерыв? Я понимаю, что вам нелегко.
— Нет, все в порядке, — сказала я, поднимая голову. — Вы пока продолжайте, я вернусь через пять минут.
Я вышла из-за стола. Лоренс пригладил волосы. Гай проводил меня взглядом. Поднимаясь по лестнице, я слышала, как он встает и закрывает дверь на кухню. Голоса звучали приглушенно, но я догадывалась, что муж говорит что-то вроде: «Она сейчас в таком напряжении», а Лоренс понимающе кивает.
В спальне я легла на спину и вытянулась. Подложила руки под голову и уставилась в потолок.
Я вернулась к ним минут через десять. Гай сидел с угрюмым лицом. Я перевела взгляд на Лоренса. Он смотрел в стол. Я заняла свое место. Лоренс поднял глаза на меня глаза и сказал:
— Ивонн, ваш муж… э-э… посвятил меня в некоторые детали.
— Я рассказал о том, что этот тип с тобой сделал, — тихо сказал Гай.
— Я не до конца понимал, что это было настолько жестоко, — с сочувствием произнес Лоренс. — Настолько… настолько…
— Вы думали, это была забавная шутка? — резко спросила я, но тут же сбавила тон. — Как, по-вашему, это отразится на моей ситуации?
— Я только что объяснял вашему мужу, — ответил Лоренс, — что с юридической точки зрения это усугубляет ваше положение. У вас появляется мотив. Конечно, остаются вопросы. Например, почему второй обвиняемый совершил то, что совершил? Вы говорите, вы с ним просто друзья? Вы ведь не так уж давно знакомы?
— Нет, — сказала я.
Количество противоречий в моих словах зашкаливало. В атмосфере невидимыми летучими мышами витали не заданные вслух вопросы. Даже муж не расспрашивал меня о природе наших с тобой отношений. Он предпочел мне поверить.
— Конечно, трудно сказать, как на данном этапе поведет себя обвинение, — добавил Лоренс. — Они могут сделать упор на жестокости мистера Крэддока, что автоматически усиливает ваши мотивы ему отомстить, а могут, напротив, настаивать на версии секса по взаимному согласию, — тогда они выставят вас лгуньей.
— С какой стати мне это делать? — Мой голос оставался спокойным. Лоренсу, конечно, было невдомек, чего мне стоило это спокойствие.
Он пожал плечами.
— Причин сколько угодно. Например, вы рассердились на Крэддока потому, что он не перезвонил вам, как обещал. Или еще что-нибудь в этом роде. Такое часто бывает.
Меня возмущала легкость его тона, как и его фамильярность и упорное стремление к обобщениям. Я — не общее, хотелось мне сказать. Я — частное.
На сей раз гениальный юнец при всей своей толстокожести сумел что-то прочитать на моем лице.