Яблоневый дворик: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Завтра утром сможешь вести себя с ним как обычно?

— Смогу. Как обычно, когда болею.

На самом деле нам предстояли насыщенные выходные: в субботу поход в театр с друзьями, в воскресенье обед с сестрой Гая, живущей в Пиннере. Я не представляла, как все это выдержу, но поездка меня по крайней мере отвлечет. Или я сумею отговориться плохим самочувствием и останусь дома.

— Ты знаешь, если бы я мог сейчас прийти к тебе, я бы пришел, — сказал ты.

— Знаю.

По твоему тону я поняла, что ты собираешься завершить разговор, и судорожно соображала, как бы тебя задержать. Ты переступил незримую границу, нарушив одно из наших неписаных правил — не расспрашивать друг друга о доме и супругах. Собственно говоря, соблюдение этого правила и делало наши отношения приемлемыми, как будто умение провести черту между двумя сторонами жизни служило нам оправданием.

— Сегодня вечером мы ждем кое-кого к ужину. — Впервые на моей памяти ты употребил множественное число «мы», подразумевая «мы с женой». — В субботу утром у детей занятия в театральной студии, потом, может, свожу их в кино. Боюсь, нам не удастся поговорить.

Снова повисла пауза, после которой я хмыкнула по возможности иронически, давая тебе понять, что улыбаюсь.

— Ты ведь на это не подписывался? — сказала я.

Я имела в виду, что события неожиданно приобрели серьезный оборот, на что ты совершенно не рассчитывал. В тот момент я и помыслить не могла о сексе с тобой. Вряд ли я вообще когда-нибудь захочу заниматься сексом, думала я. Меня занимало одно: какие последствия будет иметь для нас случившееся?

— Я подписался на тебя.

10

В понедельник мы встретились возле Кингс-Кросс и решили прогуляться. Мы выбрали это место, потому что у тебя в этом районе были дела — где и какие именно, ты, как всегда, не стал уточнять. Зато предупредил, что у тебя всего полчаса. Я стояла возле газетного киоска, когда ты вынырнул из толпы у вестибюля вокзала. Прямо передо мной крутился, извиваясь в странном танце и медленно, словно изображал самолет, вращая руками, какой-то подросток. Наши глаза встретились поверх его рук и не отрывались друг от друга, пока ты шагал ко мне. Ты нежно взял меня за предплечье, привлек к себе и поцеловал в макушку.

Мы не обсуждали, куда идти, а просто развернулись, прошли мимо вокзала, пересекли на перекрестке улицу и неторопливо побрели по Каледониан-роуд. Несколько минут мы наслаждались уютным молчанием. Мне хотелось, чтобы ты держал меня за руку; не успела я об этом подумать, как ты и в самом деле взял мою руку и привлек меня к себе. Так мы прошли метров сто или даже больше. Хоть мы и отдалились от вокзала, но атмосфера Кингс-Кросс, которую не спутаешь ни с чем, продолжала витать над нами; по обеим сторонам улицы тянулись сплошные кафе, бары и секс-шопы. Мы миновали Бангладеш-центр. Возле общежития курили молодые парни, в окнах здания виднелись двухъярусные кровати с прижатыми к стеклу комками одеял, похожими на проплывающие в комнате облака. В нескольких метрах впереди на ступеньках террасы облупленного розового дома сидел молодой темнокожий мужчина в сером худи с сигаретой в руке. У него на коленях пристроилась девочка с копной черных волос и золотыми сережками в ушках. Когда мы проходили мимо, она подарила мне очаровательную беззубую улыбку и я улыбнулась ей в ответ. Молодой отец взглянул на меня, сияя гордостью.

Мы прогуливались, как пара из театральной постановки. Джен Эйр с Рочестером или Элизабет Беннет с мистером Дарси. Интересно, они часто ссорились? Мы с тобой — ни разу. Нам просто не выпало случая. Мне стало даже немного обидно. Наверное, рано или поздно любой продолжительный роман приводит к ссорам. Любовники проходят точку, удерживающую от того, чтобы выплескивать друг на друга раздражение, после чего их отношения перестают быть адюльтером и превращаются по сути во второй брак. Но мы этой точки не достигнем никогда.

Мы свернули налево, все так же молча прошли по Уорфдейл-роуд и дальше по Йорк-уэй вышли к каналу. Постояли немного, глядя на черную воду. Под порывами ветра на ее поверхности появлялась, вспыхивая синими неоновыми искрами, мелкая рябь. В прибрежных зарослях камыша старательно клевала что-то одинокая тощая утка. Сразу за камышами пришвартовались три прогулочных катера. У одного из них сверху было прикручено кресло, смотревшее на бледное солнце.

У пешеходной дорожки вдоль канала ты заметил пустую скамейку, и мы медленно, все так же держась за руки, спустились по ступенькам. Когда мы сели, я высвободила руку, и ты не потребовал ее вернуть, впрочем, мы сидели так близко, что я даже через пальто чувствовала твое бедро.

— Когда у тебя встреча? — задала я наивный вопрос.

Казалось странным, что мы не заводим разговор — нам надо было много сказать друг другу, а времени почти не оставалось.

— Скоро, — ответил ты.

По дорожке, тренькая звонком, проехал велосипедист и скрылся в темноте под мостом.

Мы коротко обсудили, что будем делать в эти выходные и на будущей неделе. О том, что случилось со мной, не было сказано ни слова. Мне хотелось, чтобы ты задал мне хоть один вопрос — с кем еще я могла об этом говорить? — но, с другой стороны, я боялась, что разговор окончится чем-нибудь ужасным, и сама его не заводила. Полчаса — это слишком мало для решения серьезных вопросов. Тридцать минут. Половину из них мы потратили на то, чтобы встретиться, пройтись и найти спокойное место. В тот полдень я боялась времени. По Йорк-уэй, взревев, прогрохотал грузовик, и я вздрогнула. Меня пугало все.

Я так радовалась нашей встрече — пока не поняла, что она не оправдает моих ожиданий. Ты казался растерянным. У тебя есть одна интересная особенность, порой вызывавшая у меня улыбку. Когда ты о чем-то глубоко задумаешься, взгляд у тебя становится сосредоточенным, но в то же время пустым. В такие минуты я почти видела, как крутятся у тебя в голове всякие винтики. Мои дети, когда им было года по три-четыре, часто, задумавшись, шепотом разговаривали сами с собой, выдавая свои мысли. Я не утверждаю, что читала в тебе как в открытой книге, совсем наоборот: эта пустота в глазах делала тебя непостижимым. Но даже если я понятия не имела, что творится у тебя в голове, я точно знала: что-то там происходит. Что-то, имеющее непосредственное отношение ко мне.

Но это было не сочувствие и не сострадание. Наклонившись вперед, ты уперся локтями в колени и задумчиво посмотрел вдаль, потом повернулся и спросил:

— Ты кому-нибудь о нас рассказывала?

— Нет! — возмущенно воскликнула я.

Так вот что занимало твои мысли! Ты все так же пытливо смотрел на меня:

— Никому? Ты уверена? Подруге Сюзанне в ночной задушевной беседе за бутылкой вина?

— Ни единой живой душе.

Разве что своему компьютеру… В его памяти хранится все, но тщательно замаскированное и глубоко запрятанное. И этим компьютером не пользуется никто, кроме меня. Тут я вдруг поняла, почему стала вести эти записи — чтобы не рассказывать Сюзанне. Наша связь была настолько невероятной, что, не будь этих записей, я бы обязательно проболталась.