Я покачала головой: никак не могла прийти в себя от того, какой оборот приняла наша беседа. Так я и молчала, просто качая головой.
— Я всегда знал, что ты жадная сучка, — проговорил он низким, тягучим голосом, продолжая улыбаться.
Я все еще ничего не понимала, и тут он меня ударил.
В голове у меня что-то взорвалось, как будто удар был нанесен изнутри, потом меня охватило мгновенное чувство нереальности происходящего, после чего я на доли секунды потеряла сознание. Закричав от боли и ужаса, я съехала с дивана. В левом ухе звенело. Следующее, что я помню, — я лежу на полу, упершись головой в край дивана, а Джордж Крэддок, пыхтя от напряжения, насилует меня. Лодыжку пронзила острая боль — это оттого, что она прижата к металлической ножке стола, поняла я. Мне все еще не верилось, что все это происходит со мной.
Продолжая свое дело, он смотрел на меня сверху вниз. Он так и остался в очках.
— Поднимешь голову — еще раз ударю, — сказал он.
Я непроизвольно дернула головой, и он всей ладонью влепил мне полновесную оплеуху, от которой голова откинулась назад. Все, я поняла. Я прижала голову, зажмурилась и закрыла лицо руками.
…Мне казалось, что это никогда не кончится, хотя на самом деле прошло, наверное, всего несколько минут. Через некоторое время, все так же пыхтя, он спросил:
— Почему ты закрыла лицо?
Я не ответила. Не отнимая рук от лица, я напрягалась всем телом, стараясь не сделать ни одного движения. Я старалась защитить лицо.
— Убери руки, — приказал он. Я не послушалась, и он повторил, угрожающе понизив голос: — Открой лицо, я сказал.
Я не шелохнулась. Я стала черепахой, спрятавшейся под панцирем, свернувшимся в шар ежом. Он силой отвел мои руки за голову. Одной рукой держал их за запястья, а второй снова наотмашь ударил меня.
И тут я взмолилась.
— Пожалуйста… — сказала я. Он не останавливался, и я попробовала обратиться к нему по имени: — Джордж, пожалуйста… пожалуйста…
— Что «пожалуйста»? — спросил он.
Уже не закрывая глаз, я смотрела ему в лицо. Он улыбался.
— «Пожалуйста» что?
Я не отвечала, его лицо потемнело, и он вновь занес руку. Дернувшись, я насколько возможно подалась назад.
— Пожалуйста, не бей меня! — прошептала я.
Это был правильный ответ. Он снова улыбнулся и опустил руку.
Его движения ускорились. Он все ниже нависал надо мной лицом, пока не уткнулся носом в пол рядом со мной. Я видела над столом белый овал света от лампы. Видела вращающееся кресло и старый кожаный портфель, который так и стоял открытым, — обычные предметы в обычной комнате. Вонзаясь в меня отчаянными толчками, Джордж сквозь зубы бормотал похабные ругательства. Через некоторое время он замер. На его рубашке все еще висел бейджик, и металлическая клипса больно давила мне на грудь.
— Дерьмо, — произнес он, выползая из меня, сморщившийся и жалкий. Чувствуя, как он скользит по моим бедрам, я вздрогнула. Джордж начал вставать, и мне удалось немного приподняться на локтях. Некоторое время он стоял на коленях между моих ног — со спущенными брюками, в расстегнутых рубашке и пиджаке, с блестящим от пота лицом. Он упивался собой. Смотрел на меня и улыбался. Потом по-приятельски бросил:
— Немного перебрал сегодня… пардон…
— Ты бил меня… — сказала я.
Все так же усмехаясь, он поднялся на ноги. Снял с кресла портфель и бросил на пол. Портфель упал на бок.
— Я думал, тебе понравится, — самодовольно ответил он, потом добавил: — А мне понравилось, как ты просила.
Подтащив себя к дивану, я села. Меня трясло с головы до ног, зубы стучали. Он все еще смотрел на меня.
— Лучше пока не спускаться, а? — хмыкнул он. — Народ еще не рассосался.
Не отрывая от меня взгляда, он принялся возбуждать себя большим и указательным пальцами. — Вот капризный, — бормотал он. Его усилия давали результаты. Господи, помилуй, взмолилась я про себя, неужели опять все сначала? Он встал с кресла и подошел ко мне.
— Ну-ка, давай сюда рот.