Яблоневый дворик: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Оставив позади задний подъезд отеля «Савой», из туристического района мы попали в квартал правительственных зданий. Через несколько минут все так же молча дошли до Садов на Набережной Виктории — тонкой полоски парка, протянувшейся между дорогой и рекой, с единственной извилистой аллеей, уставленной скамейками. Складывалось впечатление, что в сгустившейся темноте эта аллея в полном нашем распоряжении. Сквозь кустарник, несмотря на весну еще голый, виднелись летящие вдоль набережной черные такси, грузовики и легковушки, а за ними — река, которая, казалось, тщетно пытается за ними угнаться. Обогнув справа прямоугольный декоративный пруд, мы обнаружили знак: «ОСТОРОЖНО! Пруд глубокий». Поздновато предупреждают, подумала я.

Еще через несколько ярдов нам попалась статуя плачущей женщины, которую я уже замечала здесь раньше. В основании — обычный камень, на нем бронзовый бюст с надписью «Артур Салливан, 1842–1900». Такие памятники разбросаны по всему Лондону: забытые филантропы, композиторы и писатели, генералы, путешественники и просветители — представители породившей нас викторианской эпохи. Но этот отличался от остальных. К нему прислонилась отлитая из бронзы женская фигура. Она стояла, отвернувшись от прохожих, простирая одну руку вверх, а в другой пряча плачущее лицо. Прекрасное гибкое тело застыло в позе бесконечного отчаяния.

Я замедлила шаги. Ты тоже остановился. По-прежнему не говоря ни слова, мы рассматривали бронзовую фигуру — изящный изгиб талии, высокую грудь; она была изваяна, как сказали бы сейчас, топлес, но, разумеется, на классический манер — с бедер складками спускалось одеяние, распущенные волосы локонами разметались по спине.

Ее отчаяние — это отчаяние юности, подумала я. Она напоминает современную первокурсницу, которая, проснувшись в воскресенье, вспоминает, что вчера ее парень ушел с вечеринки с другой. Она уверена, что отныне стала постоянной обитательницей страны отчаяния, в которой умрет от тоски, как в пустыне умирают от жажды. Я не забыла, как болит в этом возрасте разбитое сердце. Интересно, а сегодня мое сердце еще способно разбиться? Мне пятьдесят два. Каждый, кто дожил до этих лет, знает, что все проходит. Природа наших чувств изменчива, а это означает, что разбитое сердце со временем оживает. Но что в таком случае мы называем счастьем?

Почему-то мы все стояли и стояли возле статуи. Обойдя постамент, ты нашел на нем надпись. Я приблизилась и, пока ты читал ее вслух, следила за строчками.

Рассекая эпитафию, по постаменту ползла сверху вниз длинная дорожка зеленой плесени.

— Оказывается, она сокрушается о смерти, — пробормотала я. — А я всегда думала, что о любви.

— Судя по стихам, это игра, в которой нельзя выиграть, — сказал ты. — Если жизнь — благо, то мы должны печалиться потому, что скоро придет смерть и все испортит. Если жизнь, напротив, никакое не благо, а нечто вроде сурового испытания, то радоваться и вовсе нечему.

Я посмотрела на тебя.

— А ты как считаешь?

Мне не хотелось, чтобы вопрос прозвучал слишком серьезно. Но мой шутливый тон тебя не обманул. Ты протянул руку и захватил пальцами тяжелую прядь моих волос.

— Я? — переспросил ты. — Я считаю, что жизнь — это благо.

Мы шагнули навстречу друг другу. Ты взял в руки мое лицо, и холодные щеки ощутили прикосновение теплых ладоней. Я закрыла глаза.

Вскоре мы покинули парк. Ярко светилась станция метро «Темпл», в кафе и цветочных лавках было не особенно людно: час пик миновал, на улице почти стемнело. Сразу за входом в подземку мы свернули влево, на узкую улочку под названием «Темпл-плейс», уходящую в сторону от реки. Постепенно сужаясь, Темпл-плейс превращается в Милфорд-лейн. Она и привела нас к крошечному скверику с обозначенным кирпичными столбиками входом, за которым открывались сбегающие вниз каменные ступени.

— Отсюда можно выйти на Стрэнд? — спросила я. Раньше я никогда здесь не была.

— Можно, — ответил ты. — Чуть ниже Королевского суда.

Но на уме у тебя были не Королевский суд и не яркие огни Стрэнда. Ты повернулся ко мне. Одна рука легла на мой затылок, пропуская волосы между пальцами, вторая нащупала плечо. Ты прижался ко мне губами, одновременно притиснув меня к стене справа от входа. Я невольно вздохнула. Ты остановился и осмотрелся кругом уже знакомым мне внимательным цепким взглядом, который ты называл «оценкой риска». Справа от тебя — и, соответственно слева от меня — возвышалось здание, но ни одно из окон не смотрело на нас. С другой стороны висела камера видеонаблюдения, но она была направлена не на нас, а на другую дорожку. Ты поцеловал меня, коротко и уверенно, затем немного отодвинул голову назад, чтобы иметь возможность смотреть по сторонам, в то время как твоя рука скользнула мне под пальто, раздвигая бедра. «О-ох…» — вырвалось у меня, и на этот раз это был скорее стон, а не вздох, глубокий и сильный, исторгнувшийся откуда-то из самого нутра.

В этот момент мы услышали быстро приближающееся шарканье подошв по камню. Мы отпрянули друг от друга, и полы моего пальто вернулись на место. Я испуганно ахнула, мимо нас по ступенькам пробежал молодой человек в деловом костюме, нырнул в садик и исчез в направлении метро, даже не взглянув на нас. Ты смотрел в другую сторону. В сквере совсем стемнело, и лишь когда ты снова повернулся ко мне, я заметила у тебя в руке сигарету.

— Я не знала, что ты куришь! — Мой голос еще дрожал от сознания пережитой опасности.

— Я не курю. — Ты пожал плечами и убрал сигарету в карман. — Я всегда держу в левом кармане одну сигарету. Очень удобно, чтобы объяснить, что ты не бесцельно слоняешься, а вышел покурить. Всегда можно подойти к кому-нибудь и спросить огоньку. Газеты тоже подходят. Никто никогда не обращает внимания на человека, читающего «Ивнинг стандард». Никто не спрашивает, что он делает на улице. Просто читает газету.

Опять послышались шаги. Две девушки в коротких юбках и куртках спускались по лестнице, стуча каблуками и оживленно болтая. Одна из них на ходу окинула меня презрительным взглядом, как будто подумала обо мне что-то нехорошее — если обо мне вообще стоило думать.

Ты взял меня за руку.

— Пойдем. Я хотел тебе вставить, но тут слишком людно.

Мы вернулись к станции подземки. Ты остановился и сказал: «Ну что, давай?» — и я поняла, что ты собираешься проститься. Я спущусь в метро, а ты отправишься по своим делам. Я пришла в замешательство — с чего это ты вдруг так заторопился. Если бы нам удалось уединиться в скверике, ты не думал бы о срочных делах. Ты занимался бы мной.

— Да, конечно, — сказала я, — поеду. Пока, завтра созвонимся, — и быстро развернулась. Мне хотелось уйти первой. Я отошла не больше чем на два шага, когда ты догнал меня и взял за руку.

— Эй… — сказал ты.

Мы стояли лицом друг к другу. Я опустила взгляд на твои ботинки. В конце концов, в какие игры мы тут играем? Мы взрослые люди. Это смешно.

— Ты ведь уже бывал там раньше, правда? — тихо спросила я и только тогда сама поняла, что меня беспокоило. Я думала, мы просто гуляем по набережной королевы Виктории, но ты точно знал, куда мы направляемся. У тебя был план. Может даже, ты специально опоздал: чем темнее будет, тем больше у нас шансов воспользоваться уединением в аллее.

Ты вздохнул. Этот вздох заставил меня почувствовать себя ребенком.

— Послушай… — начал ты.