Яблоневый дворик: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Еще не прошел, — пробормотал Джордж.

Мы закруглились примерно к часу. Джордж и Сандра пригласили меня на обед в пятницу, поэтому сегодня я могла сбежать, никого не обидев. Так сложилось, что неделя выдалась у меня предельно насыщенной. Предстояло сдать налоговые документы. Я занималась бухгалтерией всего год, и заполнение бессмысленных форм доводило меня до того, что я едва не вцеплялась зубами в подлокотник офисного кресла. К тому же по дороге домой я планировала забрать вещи из химчистки.

В холле я простилась с Сандрой и Джорджем и, спускаясь по ступенькам, увидела юношу с песочными волосами. Он стоял с правой стороны лестницы, прислонившись к перилам и скрестив руки, на одной из которых висел мотоциклетный шлем. Я поймала на себе взгляд его серых глаз и замедлила шаги. Не пытаясь притвориться, будто оказался здесь случайно, он улыбнулся мне — как знакомой — и легко, в одно движение оттолкнулся от перил. Несмотря на декабрь, надо лбом у него красовались темные очки — возможно, он нацепил их под тем предлогом, что на улице светило солнце, пусть по-зимнему неяркое. Я еще подумала: интересно, он не забудет их снять, перед тем как надеть шлем. Кивнув ему в ответ, я вышла на улицу. Несколькими быстрыми шагами он догнал меня.

— Так как вам наши презентации?

Я бросила на него строгий, как мне показалось, взгляд, хотя не смогла скрыть иронии.

— Вы же не ждете, что я вам отвечу?

— А по-моему, все неплохо справились, — сказал юноша. — Правда, Сандип так и не объяснил, почему высокопропускные методы анализа данных изменили подход к секвенированию. Дело же не только в скорости, верно?

Я дипломатично промолчала.

— Само собой, мы вас прогуглили, — будничным тоном заметил он. — Когда Сандра с Джорджем сказали, что работы будете принимать не кто-нибудь, а вы… Честно, мы думали, к нам сама королева явится. Так что мы вам тоже устроили небольшой экзамен. Должен признаться: ваше резюме впечатляет.

— Спасибо, — ответила я.

Если собеседник и уловил в моем голосе сарказм, то виду не подал.

— Вообще-то я мечтаю о такой работе, как у вас, — продолжил он. — И хотел узнать, нельзя ли мне хоть иногда воспользоваться… э-э… вашими мозгами… В смысле, получить помощь вашего института? — Мы проходили мимо группы его приятелей, и он поднял руку в приветствии. Две девушки захихикали. Компания осталась позади, он тихо проговорил, почти прошептал: — Я был бы вам чрезвычайно признателен…

Мы дошли до шоссе. Сразу стал слышен гул машин и автобусов. Я повернулась и твердо сказала: «Мне сюда», жестом показав направление. Это означало недвусмысленный отказ.

В научном мире, как почти во всех остальных сферах деятельности, многое держится на протекции: даст вам профессор в нужный момент блестящую рекомендацию для известного фонда или не даст; выделит завлаб экспериментальное оборудование, в котором вы остро нуждаетесь, или нет. Но при всей сомнительной моральной стороне протекции у нас в науке по-прежнему действует негласное правило, согласно которому ее еще нужно заслужить.

Парень выдержал мой взгляд.

— Очень, очень признателен, — повторил он. — И обещаю больше не спрашивать, как вы оцениваете наши работы, включая мою. Вы убедитесь, что я… — Он оборвал себя на полуслове, но по его тону нетрудно было догадаться, что он имеет в виду.

Он замолчал, глядя на меня ясными серыми голодными глазами, и наконец добавил:

— Я умею молчать.

Ох уж эта мне самонадеянность молодости! Ладно, даже если на миг предположить, что я готова к роману — нет, не к роману, а к быстрому перепиху — с мальчишкой вдвое моложе, что дает ему основания рассчитывать, что я выберу его? При желании я легко могла бы заполучить того, второго — мускулистого с темными волосами; по фактуре он гораздо ближе, чем его наглый приятель, к образу молодого любовника, о котором способна грезить дама в возрасте. Я собиралась высказать все это стоящему передо мной русоволосому мальчишке, считающему себя взрослым, но что-то меня остановило — какое-то простодушие в его напряженном, неприкрыто вожделеющем взгляде, скорее трогательном, чем оскорбительном. Не лестном, нет. Я все-таки в достаточной степени реалистка, чтобы столь дешевым способом тешить свое самолюбие.

— У меня есть визитка, — вдруг сказал он, как будто только что вспомнил.

В следующее мгновение он уже протягивал мне белый картонный прямоугольник: Джейми-как-его-там, адрес электронной почты и номер мобильного телефона; на случай, если я до сих пор не поняла, что к чему, он снова уставился на меня голодным взглядом. Я взяла карточку. Все, что нам, людям, нужно — это привлечь внимание. Павлины распускают хвосты. Орангутаны издают крики. Но гомо сапиенс достиг такой ступени развития, что мы подаем сигнал к размножению одним долгим призывным взглядом. Я в ответ коротко посмотрела ему в глаза, мельком покосилась на карточку, сунула ее в карман и повернулась уходить. Он улыбнулся мне краешком губ. Откровенная ухмылка в сочетании с выражением глаз выглядела бы наглостью, поэтому он ограничился полуулыбкой. Уходя, я, не удержавшись, оглянулась. Он бесстыдно пялился мне вслед все с той же тенью улыбки на губах, и я, слабое существо, так же улыбнулась в ответ.

Я знаю, что ты подумал. И это все? И это она называет «почти изменой»? По твоим меркам, сущие пустяки, не так ли? Можно совершить полноценный половой акт в здании парламента, и это ровно ничего не будет значить, хотя в твоих глазах это и есть измена. Один долгий взгляд мальчишки на улице — и это все? Вообще-то не совсем все. Я не стала звонить Джейми-как-его-там, но я хочу, чтобы ты знал: я очень серьезно об этом думала, воображала в лицах и даже прокручивала в уме. Для него я в тот вечер принимала душ, для него одевалась на следующее утро. Я не уверена, что хуже говорит обо мне — те причины, по которым я собиралась позвонить, или те, по которым так и не позвонила. Аргументы «за»: приятная и адекватная месть мужу (подробнее об этом в другой раз). Простой, ничем не осложненный перепих — или краткая серия перепихов, потому что Джейми, я уверена, быстро потерял бы ко мне интерес. В конце концов, я не привлекала его как личность, просто в его коллекции еще не было старушек. И я могла бы узнать то, что давно меня занимало. В молодости важной частью возбуждения для меня являлось созерцание собственного тела. Я любила долгие ванны, лежание на солнце, мне нравилось заботиться о своей коже. Не красавица, я все-таки страдала некоторой степенью нарциссизма, которому современных женщин обучают дамские журналы и телевизор. С тех пор как я родила детей и прибавила в весе, я занималась сексом только с мужем и могла смотреть на свое тело только его глазами, помнившими, каким оно было. Секс с юношей отнял бы у меня эту иллюзию. Хотя не факт, что я позволила бы ему на себя смотреть. Наверное, я предпочла бы заниматься этим в темноте или полностью одетой. А может, и то и другое.

Обо всем этом я думала, возвращаясь домой на метро. Должна тебе признаться, к тому моменту, когда поезд затормозил на моей станции, я мысленно уже многократно изменила мужу и даже прикидывала, что надену завтра, чтобы подхлестнуть миссисробинсоновские фантазии Джейми. Все это выставляет меня не в лучшем свете, но, боюсь, причины, по которым я не стала звонить Джейми, но держала его карточку у себя на столе, произведут еще худшее впечатление. В числе главных назову обыкновенную трусость. Что, если я неправильно истолковала посланные мне сигналы? Стареющая тетка, клюнувшая на знаки внимания со стороны нетерпеливого юнца… Кроме того, я рисковала статусом приглашенного экзаменатора — не хватало еще дождаться фельетона в бульварной газетке и обвинения в злоупотреблении доверием. Но по-настоящему меня остановила мысль, что именно я должна сделать первый шаг. Это у меня лежала его визитка, а не у него — моя. Я никогда в жизни не делала первый шаг. Это выше моих сил.

На следующий день я снова пришла к студентам. Свой доклад — солидный, но без блеска — представил Джейми. Мускулистый брюнет продолжал есть меня глазами, шушукались подогреваемые его бравадой приятели. Неделя подходила к концу, и я порядочно устала от этих игр. Оставьте меня в покое, мысленно обращалась я к ним, дайте спокойно работать. Даже упорный, подчеркнуто дружеский взгляд Джейми стал меня раздражать. В пятницу за обедом мы с Джорджем и Сандрой прошлись по списку студентов, и выяснилось, что наши мнения совпадают. У нас обозначились два несомненных фаворита: юноша по имени Прадеш и одна из девушек, Эммануэлла. Оба выбрали оригинальную тему, но не стали полагаться на то, что она сама по себе принесет им лишние очки, — ошибка, которую часто допускают магистранты. Их работы отличались глубиной и последовательностью, доклады звучали уверенно и профессионально. На кону стояла завидная вакансия, и Прадеш с Эммануэллой могли в конце года на нее претендовать — при условии, что их не переманят на докторскую программу, что обычно случается с наиболее талантливыми выпускниками. Я задумалась: не из-за этой ли вакансии так взбудоражились молодые люди с первого ряда. Понимая в глубине души, что звезд из них не выйдет, что при всем уме и честолюбии их потолок — должность преподавателя, а то и ассистента в колледже или второсортном университете, они решили пойти ва-банк. Я сильно сомневалась, что такой престижный научно-исследовательский институт, как Бофортовский, заинтересуется Джейми. Вот он и возмечтал меня трахнуть, потому что я, просто в силу своей должности, в каком-то смысле сама его уже оттрахала.

Когда я писала тебе второе письмо, я еще понятия не имела, что в суде установят связь между тобой и тем утром — тонкую, как паутина. Волокно, которое прядет паук, состоит из белка, точнее говоря, из белкового паучьего шелка. Степень его липкости зависит от количества мельчайших капелек, покрывающих каждую нить. Самое интересное, что капля реагирует на движение прикоснувшегося к ней объекта. Если объект неживой, капля к нему просто прилипает. Но если он пытается оторваться, капля проявляет свойства резины, тянется за ним, можно сказать, его преследует.

Все, что когда-либо случилось в моей жизни, включая самые пустяковые события, в некий момент обрело смысл, сплелось в один тугой клубок и склеило нас, как мух в паутине.

4

В следующий раз, как ты помнишь (или не помнишь), мы занимались любовью в неработающем туалете в одном из коридоров служебных помещений позади столовой для сотрудников Палаты общин. Сначала мы выпили чаю с кексом. Столовая находится на первом этаже, из нее открывается вид на реку, но пахнет там, как в любой столовой, — перепревшими овощами. День клонился к вечеру, снаружи смеркалось, небо было серым, маслянисто поблескивала Темза. В дальнем углу вокруг стола расположилась группа официантов в белых куртках и темно-синих фартуках, присев отдохнуть после напряженного обеденного часа. Мы устроились возле окна, и ты пластиковой вилкой тщательно разделил пополам кусок морковного кекса. Я оставила на тарелке половину своей порции, и ты разделался с ней без лишних слов. Под столом ты нашел своим коленом мои, скромно прижатые друг к другу, и раздвинул их. Для прелюдии неплохо: просто, но эффективно.

Через полчаса мы встали и направились в глубину зала мимо отгороженного сектора для членов парламента и вышли в дверь, на которой висела позолоченная табличка «Нет выхода». За ней оказался роскошно отделанный коридор. Увидев, что одна из выходящих в него дверей приоткрыта, ты заглянул внутрь. Комната, в прошлом, возможно, служившая кабинетом, использовалась в качестве временного склада. Целую стену занимали полки, на которых громоздились картонные коробки. На столе выстроились настольные лампы, штук двадцать — латунные, с плафонами зеленого стекла. Ты шагнул обратно в коридор. По какой-то причине комната тебе не понравилась. За углом, в глухом конце коридора, обнаружился неработающий туалет — вполне приличного вида, с деревянными панелями и ковром. Несколько разной высоты перил оказались, как я вскоре выяснила, очень кстати как точки опоры. В самый разгар, посреди безмолвного взаимопоглощения, ты взял в ладонь мой подбородок и нежно повернул мое лицо к огромному зеркалу. «Посмотри», — сказал ты. Я попыталась отвернуться, но ты не пустил и повторил: «Посмотри». Я посмотрела. Двое полураздетых, растрепанных и возбужденных людей. Твое твердое мускулистое бедро, моя поднятая белая нога. Широко раскрытые ошеломленные глаза. Ты прижался ко мне щекой, все еще держа меня за подбородок, и прошептал мне в ухо: «Разве это не прекрасно? Ты прекрасна…»

Назавтра я поехала в Харроу-он-де-Хилл встретиться с Сюзанной за обедом, но забыла дома телефон. Когда вернулась, обнаружила шесть пропущенных звонков и четыре текстовых сообщения одного и того же содержания. Они начинались со слов «Доброе утро», а заканчивались вопросом «За что мне бойкот? Что я такого сделал? Сжалься!» Обрадованная, я позвонила тебе, чтобы объяснить, в чем дело, и ты захотел узнать, кто такая Сюзанна (моя самая близкая подруга), где мы обедали (в новом малазийском ресторане), симпатичная она или нет (категорически — да) и как она относится к сексу втроем, (как ни странно, я ни разу не догадалась ее об этом спросить). Весь остаток дня мы продолжали обмениваться сообщениями. У меня когда-нибудь был секс втроем? (Нет, не было.) Но если будет, кого я хотела бы третьим — мужчину или женщину? (Понятия не имею.) В каком самом необычном месте я когда-нибудь занималась сексом? (Какой, оказывается, скучной и правильной была моя жизнь!)