— Поступлю.
— А квартира стоит не меньше сотни в месяц. И это, естественно, не в центре, а где-нибудь в Коньково-Бирюлеве. Или еще дальше.
— Ничего, — сказал я. — Что-нибудь придумаем.
— Думай, думай… муж. Объелся груш. Я точно знаю только одно: с родителями нам не жить.
— Подрабатывать буду. Может, сразу же на вечернее поступлю.
— Ну и толку? Что ты умеешь делать-то? Вагоны разгружать? Ведь ты до армии ничем не занимался, кроме своего дзюдо.
— Электриком работал.
— Да, я помню, — рассмеялась Оля. — Без году неделя. А знаешь, сколько у папы профессий? Двенадцать! Он и шофер, и плотник, и… Ладно, что об этом говорить. Который час?
— Четверть второго, — сказал я, глядя в окно на темные дома и тускло светящиеся через один фонари.
— Я завтра весь день просплю. А что мы вечером будем делать?
— Посмотрим.
Машина свернула с проспекта на бульвар, потом на узкую неосвещенную улочку, въехала через арку во двор, за которым город кончался и начинался лес.
Я заплатил, и мы вышли. Светились из всего огромного панельного дома только два окна на восьмом этаже.
— Это наши, — со смехом сказала Оля. — Нас ждут.
— Кто?
— Не знаю. Домовой. Или ведьмы. Но я уверена, что ключи у нас именно от той квартиры. Ведь нам везет с тобой.
Мы поднялись, и сразу стало ясно, что Оля права. Из-за обитой дерматином двери с номером, который написал нам на листочке швейцар, доносилась рок-музыка, топот и пронзительно, хрипло кто-то визжал.
— А может быть, мы дом перепутали?
— Тридцать девять, корпус два.
— Что будем делать?
Сказать я ничего не успел — дверь распахнулась, выбежала зареванная, с размазанной по лицу краской девушка, за ней здоровенный волосан-бородач в свитере и полосатых трусах.
— Заходите, ребят, — басом бросил он нам через плечо и убежал, сотрясая лестницы, вниз.
— Зайдем?
— А что нам остается? — улыбнулась Оля. — Здесь хоть весело, судя по всему.
— День Победы уже обмывают.
— Чем это пахнет?
— Что-то знакомое…
10
Мы вошли и через пять минут сидели на диване между длинноволосыми, мутноглазыми, сонными девушками и такими же парнями. Пили сухое вино из двух стаканов, потому что больше посуды не было. В соседней комнате ревел магнитофон. На кухне выясняли отношения — кто-то кого-то предал и продал, но пытался доказать, что все как раз наоборот.
— Здорово, да? — толкнула меня под локоть Оля. Глаза ее блестели. — Я тебе не говорила, я как раз об этом мечтала, когда мы таскались из гостиницы в гостиницу: чтобы шумная большая компания, чтобы музыка. Я люблю. Мы ведь с тобой совсем еще молодые, да?