В любой момент Адриан мог бы подсесть к ней, но он не был на террасе уже целую вечность. После того как он провел там самую холодную ночь в жизни, его охватывал ужас при одной только мысли снова оказаться на качелях, хотя он так до конца и не понимал почему. С тех пор холодные ночи давно прошли — и на улице, и в его душе. Он осознал это совсем недавно.
Иногда нужно, чтобы прошло несколько жизней, несколько лет или месяцев, прежде чем кто-то увидит то, чего не замечал раньше. Так, Адриан совсем недавно понял, что уже долгое время его мать не заводила речь о гормональной терапии, а отец больше не приносил фотографии разочарованных пассажиров — только счастливых; и оба ни слова не говорили о выступающих ребрах сына, зато все последние месяцы готовили его самые любимые блюда.
И в середине апреля наступил день, когда Адриан наконец смог преодолеть себя. Он открыл дверь на террасу, ступил на деревянный пол и тотчас понял: все это время он испытывал страх не только перед самой холодной ночью в его жизни, но и перед Стеллой, которая в любую минуту могла появиться здесь. Адриан несколько раз видел ее на улице, но всегда только издали, не так близко, как во времена высокорослых штуковин, когда его звали «Метр девяносто» и он был совсем другим. Каждый раз они делали такое движение рукой, которое при хорошей фантазии можно было принять за приветствие. И после оба спешили снова исчезнуть в своей новой жизни.
Адриан сделал глубокий вдох, медленно подошел к качелям и увидел, что лежавшие на них годами заплесневелые подушки заменили на новые. Он сел рядом с миссис Элдерли, которая просто сказала:
— Давно пора.
Адриан засмеялся и подумал, что качели казались менее опасными, когда кто-то говорил «Давно пора». Довольно долго он и миссис просто сидели и качались: короткие ноги болтались в воздухе, а длинные поднимались вверх, чтобы не тормозить качели. Но в какой-то момент силы оставили обладателя длинных ног и миссис словно по команде сказала:
— Сегодня самый теплый день весны из всех, что были, и, кстати, особенная дата…
— Стоп! — воскликнул Адриан. — Никаких Дато-слов в моем присутствии!
А потом добавил:
— Мне жаль, миссис. Просто он мне не нравится. Я даже не могу произнести вслух его имя. При этом я сам понимаю, что он… совершенно ни при чем. Никто в этом не виноват. И это самое неприятное.
Миссис Элдерли посмотрела на него и великодушно сказала:
— Все ясно.
Немного помолчав, она добавила:
W Не переживай, такое всегда причиняет боль. Всегда. Давай поговорим об этом лет эдак через шестьдесят, тогда ты поймешь, что я права.
Адриан предпочел бы не думать, как будет выглядеть миссис Элдерли через шестьдесят лет — возможно, как зомби с крашеными рыжими волосами, она будет сидеть прямо здесь, на этих качелях, которые к тому времени поржавеют еще больше. Он оттолкнулся ногами от пола, и качели снова пришли в движение. Мерное покачивание и апрельское солнышко так разморили и убаюкали его, что он вздрогнул, когда миссис Элдерли неожиданно произнесла:
— Хорошо выглядишь.
Адриан повернул голову направо, посмотрел вниз и спросил:
— Что?
Миссис Элдерли сделала глубокий вдох, потом выдохнула и сказала:
— Я… ты… кто бы мог подумать. Ну да, я…
Адриан понятия не имел, чего миссис хотела от него, но у нее был такой вид, словно она прямо сейчас собиралась извиниться. Однако она не успела ничего сказать, так как неожиданно, без всякого предупреждения, раздался голос, которого он давно не слышал:
— Найдется еще одно свободное местечко?
Здесь стояла она.
Стелла.
Стелла Мараун.
Незнакомое существо.
Ее волосы были намного короче, чем раньше, она держала в руке пластиковый пакет и не улыбалась. Адриан хотел что-то сказать, хотя бы жалкое «да» — но тщетно, не было смысла даже пытаться. К счастью, миссис сжалилась и показала на место возле себя.
— А как насчет этого? — спросила она. — Разве оно не свободно?
Стелла села, и они продолжили молча качаться уже втроем — вперед-назад, вперед-назад, — до тех пор, пока миссис Элдерли не покраснела и не объявила во всеуслышание:
— Да, кстати. Я буду ходить на курсы тренеров по йоге. Вчера записалась.