Она выглядит такой разбитой, такой опустошенной, и мне хочется дать себе по яйцам за то, что я не могу вытащить ее из этого места.
— О, Боже, — шепчет она, изучая меня.
Я, наверное, выгляжу в десять раз хуже, чем она, но я даже не смотрю на свою рану. Если я потеряю чувствительность в руке, в данных обстоятельствах это, наверное, будет хорошо. Таким образом, я мог бы заставить их отрезать ее, и ей не пришлось бы идти на какие-либо жертвы ради меня.
— Дверь, Наоми, — голос Рена словно царапает гвоздями внутреннюю часть моего гребаного черепа.
Она бросает на меня извиняющийся взгляд, поджав губы, и снова начинает вставать.
Но я крепче сжимаю ее запястье. — Не… черт возьми… уходи…
— Я должна, чтобы спасти тебя.
— Трахнуть… кого-то другого… ничем не отличается… от убийства… меня, Нао…
— Мне все равно, лишь бы ты был в безопасности, — она прижимается своими губами к моим, и, в отличие от других ее поцелуев, этот не легкий и осторожный. Тоже не успокаивает.
Она входит полностью, просовывая язык внутрь и целуя меня, как в последний раз.
Ее рука обхватывает мой затылок, а другая тонет в моих волосах, когда она растворяется в поцелуе. Ее язык переплетается с моим, а ее стоны смешиваются с моим ворчанием.
К черту боль.
Я хватаю ее за горло, моя хватка ослабевает, когда я исследую ее рот, целуя ее с отчаянием, под стать ее.
Но вскоре чары рассеиваются, когда она отстраняется и шепчет мне на ухо: — Я притворюсь, что это ты.
— Нет… — стону я, в моем тоне слышна физическая и эмоциональная боль.
— Я люблю тебя, Себастьян, — бормочет она так тихо, что я едва ее слышу.
Слеза скатывается по ее щеке и прилипает к верхней губе, когда она убирает мою руку и встает.
Дверь открывается, и она направляется к ней, не оглядываясь.
Когда дверь за ней закрывается, я издаю рев, который эхом разносится по тихой комнате.
Образ ее с другим мужчиной режет меня, как тысяча ножей. Я не могу перестать представлять его руки на ней, прикасающиеся к ней, поклоняющиеся ее телу. Я единственный, кто должен это делать.
Единственный, кто может ее увидеть. Как физически, так и эмоционально.
Только я.
Но что убивает меня еще больше, так это тот факт, что она делает это для меня.
Она позволяет кому-то другому трахнуть себя, чтобы спасти меня.
Впервые после смерти моих родителей горькая слеза скапливается в уголках моих глаз.
Черт!
Я пытаюсь сесть. В моем воображении я бегу за Наоми и убиваю каждого ублюдка, который смотрит в ее сторону. В моем воображении я проливаю их кровь и целую ее посреди всего этого.
Я едва двигаюсь, и меня отбрасывает на землю, когда мое плечо взрывается ожогом, а легкие задыхаются.
В глазах сгущаются черные точки, и я с радостью отдаюсь им.
С таким же успехом я мог бы сейчас умереть, черт возьми.