Я отстраняюсь, неохотно отпуская ее.
Наоми тяжело дышит, ее щеки раскраснелись. — Почему ты это сделал?
— Сделал что?
— Поцеловал меня.
— Я только брал овсянку, — я облизываю губы, и ее глаза следят за движением, прежде чем она качает головой и пихает контейнер мне на колени, а ложку — в пальцы.
— Остальное ты можешь сделать сам, — она встает, и платье задирается вверх по ее бледным бедрам.
Я крепче сжимаю контейнер, чтобы удержаться от того, чтобы не схватить ее и не повторить то, что мы только что сделали.
Или, может быть, сделать еще один шаг.
— Уходишь? — я кажусь невозмутимым, когда едва сохраняю спокойствие.
Она хватает одеяло и накрывает им мои ноги. — Прекрати выгонять меня. Я уеду утром.
— Разве твой муж не спросит о тебе?
— Я уже позвонила ему.
— Какое у тебя оправдание на этот раз? Снова всю ночь в офисе?
Она вздергивает подбородок. — Я остановилась у подруги.
— Мы теперь друзья?
— Мы… были.
— Неужели?
— Раньше мы рассказывали друг другу то, о чем не рассказывали остальному миру. Вот что делают друзья.
— Тогда почему бы тебе не рассказать мне все сейчас?
Я ожидаю, что она отмахнется от меня, но она садится на кровать, на дальний край, так что я не могу до нее дотянуться. — Что ты хочешь знать? Помимо всего, что произошло семь лет назад, потому что я не буду говорить об этом.
— Значит, я могу спрашивать о чем угодно, кроме того, что хочу знать больше всего? Когда ты стала такой жестокой?
— С тебя, — шепчет она.
Я издаю насмешливый звук. — Это дорого слышать от тебя.
— Ты собираешься наносить удары всю ночь или есть что-то, что ты хочешь знать?
— Почему ты вышла за него замуж?
— Это был брак по договоренности между нашими семьями.
Я не знаю, почему от этого мне становится немного легче дышать. Она не выбирала его. Это был брак по расчету.
— Акира — влиятельный человек, и мой отец хотел видеть его в качестве союзника.
— Твой отец?
— Я нашла его, — она улыбается, но ее плечи горбятся, а глаза сияют навязчивой грустью. — Или, скорее, он нашел меня.