Мартин Грегор хорошо выспался. Выйдя во двор, он стал обливать себя водой из шланга, так как жара была нестерпимая. Он пускал сильную струю воды то на спину, то на голову. Из окна кухни за ним наблюдала жена. Она видела, с каким удовольствием мылся ее Мартин. Жена была обеспокоена, так как по одному виду Грегора уже знала, что муж сегодня вбил себе в голову какую-то идею, а она этого никогда не одобряла.
Мартин долго плескался под струей воды, не желая расставаться с ее прохладой. По мере того как охлаждалась его голова, в ней появлялись здравые мысли.
В половине одиннадцатого Мартин натянул на себя чистую рубашку. Жена не спросила его ни о чем.
— Я скоро вернусь, — сказал он и легкой походкой вышел из дому.
Шел он той же дорогой, что и в ночь на четверг. Мартину казалось, будто город за эти дни изменился: улицы стали шире, дома — выше. Георг потянул носом: пахло весной. У домов стояли люди, обсуждая только что переданное по радио сообщение. Жители поддерживали распоряжение. Не в их же домиках размещать этих беженцев! Горожанам и без них тесно…
Когда Грегор приблизился к одной такой группе, разговоры сразу же стихли. Все уставились на Грегора, но никто не произнес ни слова. Грегор подчеркнуто громко и вежливо поздоровался со знакомыми.
Мартин подошел к дому священника. Окна дома были завешены. Грегор тихо выругался, решительным шагом направился к двери и забарабанил в нее своими здоровенными кулачищами. Затем нетерпеливо дернул старомодный звонок, которым пользовались только прихожане. Для почтальона на двери был электрический звонок. Мартин нажал и его. И хотя никто не шевелился за дверью, Мартин почувствовал, что священник находится дома.
— Да выходи же ты поскорее, старый хитрец! — не удержался и крикнул Мартин. Ему хотелось, чтобы священник не скрывался в своем доме, а вышел бы к людям и постарался бы воздействовать на них. Ему нечего бояться, пусть выйдет, и он все ему объяснит. Если же он не откроет дверь, Грегор может и выломать ее.
Пляйш давно слышал стук в дверь. Он потихоньку спустился по лестнице, но медлил открывать, хотя по характеру был человеком неробкого десятка. Священник думал о том, как ему принять Грегора. Наконец решил открыть дверь с таким видом, будто ничего не случилось.
Открыв дверь, священник лицом к лицу очутился с Мартином. Оба молчали. У Грегора сработала привычка, и он отвесил священнику едва заметный поклон. Священник жестом пригласил его войти в дом, хотя в душе надеялся, что Грегор на пороге объяснит причину своего визита.
Однако Мартин поднялся на две ступеньки. Священник сделал шаг в сторону. Теперь они стояли на одной ступеньке и смотрели друг другу в глаза.
Под пристальным взглядом Грегора священник съежился. В этот момент Мартин нанес ему удар, да такой, что у него заломило руку. Падая, священник ударился головой о косяк двери.
— Собака! — выругался Грегор и, повернувшись, вышел на улицу. Любопытных, которые только что наблюдали за тем, куда направляется Мартин, как ветром сдуло.
Шарлотта положила перед ландратом доктором Каддигом бумаги на подпись, которые он сам только что продиктовал ей.
Доктор прочитал их и кивнул.
— Итак, я сделал все, что они от меня хотели.
— Кажется.
— Отдайте перепечатать, и пусть это вывесят. Хотя нет, подождите, пусть вывесят в таком виде в здании ландрата. Те, кто не прочтут этого, много не потеряют.
— Вы хотите сделать все это тихо, доктор?
— Я, как вы знаете, противник шума.
Шарлотта подошла к громоздкой доске, на которой обычно вывешивала объявления. Приколов постановление, она, не сходя с места, перечитала его.
Жена Грегора была сильно удивлена столь скорому возвращению мужа. Она видела, что он чем-то взволнован, но спрашивать его ни о чем не стала, так как Мартин терпеть не мог расспросов.
Однако на этот раз она все-таки решилась заговорить с мужем.
— Я, конечно, понимаю, что мои слова для тебя ничего не значат, но я все же хочу сказать… — начала она, волнуясь.
— Я избил священника! — перебил ее Мартин.
— Тому, кто обидел ближнего, воздается тем же…
— Точно! — выкрикнул он. — Я избил нашего священника!
Грегор остановился перед женой, руки его беспомощно повисли вдоль туловища. Он был так раздражен, что готов был отколотить даже супругу.
— Око за око, зуб за зуб. Тому, кто оскорбил другого, придется расплачиваться тем же самым…
Фрау села, уронив свои натруженные морщинистые руки на стол. Она долго говорила в таком же духе, будто находилась в комнате одна, а Мартина не было и в помине. В глазах у нее стояли слезы. Обхватив голову руками, она начала всхлипывать.