Не переставая кричать, итальянец выхватил из кармана пистолет и, почти не целясь, выстрелил в Шрайтера. Немец выронил из рук металлический стержень, повалился на землю посреди своего чисто выметенного двора.
Сидя в своем кабинете, Ентц принимал посетителей. Они валом валили к нему: кто с просьбами, кто с требованиями, а кто и с угрозами.
Став бургомистром, Ентц объявил, что двери его кабинета открыты для всех.
«Где это видано, чтобы бургомистр принимал любого и каждого?» — недоумевали жители городка и шли посмотреть на новоявленного чудака. Только антифашисты шли к бургомистру с серьезными вопросами, но таких посетителей как раз было немного.
Ентц сидел за массивным письменным столом, поигрывая карандашом. Он внимательно и спокойно выслушивал каждого, хотя далеко не всегда мог ответить на все вопросы и удовлетворить все просьбы. Ентца, однако, нисколько это не смущало. Он старался не нервничать и внутренне был собран в комок. Однако вывести его из равновесия было не так-то уж трудно: в нем много скопилось того, что требовало выхода наружу.
Посетители задавали самые разные вопросы, иногда даже глупые. Так, например, одна женщина спросила Ентца:
— Скажите, пожалуйста, а после окончания войны коровы будут давать молоко? Ведь оно так нужно детям!
— Коровы дают молоко.
— А где я могу купить молоко, которое, как вы говорите, уже сейчас дают коровы?
— В магазине, как только его туда сдадут крестьяне.
— А долго придется ждать, пока крестьяне соблаговолят сдать его туда?
— А когда у вас в последний раз было в доме молоко? — спросил Ентц, написав на клочке бумаги: «Достать два литра молока». А сам подумал: «Кто-нибудь из товарищей должен достать этой женщине молока для ее детишек».
— Два месяца назад, с тех пор ни капли не было.
— А сколько у вас детей?
— У меня?! — с возмущением спросила женщина. — Неужели я похожа на многодетную мать?!
— Пусть войдет следующий! — крикнул Ентц своей секретарше.
В кабинет вошел Бергхольц. Увидев его, Ентц включил лампу. Она загорелась.
— Электростанцию вы, как я вижу, заняли. Электричество дали. Тогда скажи, зачем ты пожаловал ко мне?
— Скоро электричества не будет.
— Почему?
— У нас угля только на восемь часов работы, товарищ Ентц. Только на восемь часов.
— А сколько угля хранится на частных складах?
— Не знаю, но даже если он у них имеется, то это ведь крохи, а крохами электростанцию не пустишь.
— Пустите на крохах! — сказал Ентц.
Выйдя из кабинета бургомистра в приемную, где толпились посетители, Бергхольц, ни к кому не обращаясь, пробурчал:.
— Если я завтра снова приду к нему и скажу, что мы прогорели, он не поверит. А я не знаю, что теперь делать. Для него это просто: дал распоряжение — и все. А где я достану угля для электростанции?
Тем временем Раубольд привел бывшего начальника лагеря «Красная мельница» в ратушу. Раубольд был сегодня более шумный, чем обычно: много говорил, громко ругался и смеялся. Схватив стул, сел, но тут же вскочил на ноги, заметив, что начальник лагеря сделал какое-то подозрительное движение.
— Не шевелись, а то… — заворчал Раубольд.
«А ему идет сердиться», — невольно подумал о друге Ентц.
— Что мы с ним сделаем: повесим или голодом заморим? — спросил Раубольд, кивнув головой в сторону бывшего начальника лагеря.