Ах, вот же он, подле сидения Тяньлан-цзюня – тот просто бросил его под ноги.
При виде этого Шэнь Цинцю чуть не покатился со смеху.
Первоклассное оружие, самый прославленный меч «Пути гордого бессмертного демона», равного которому не бывало ни на земле, ни на небесах – и ты вот так кидаешь его куда попало?
Сам новый владелец смертоносного меча преспокойно вглядывался вдаль, опустив подбородок на ладонь. Заметив пристальный взгляд Шэнь Цинцю, он не удержался от вопроса:
– Мастер Шэнь, на что это вы так смотрите? – опустив глаза, он добавил: – Ах, на мой новый меч?
– На меч Ло Бинхэ, – невозмутимо поправил его Шэнь Цинцю.
Эти слова вновь развеселили Тяньлан-цзюня, который добродушно бросил в ответ:
– Мастер Шэнь, я давно хотел кое-что у вас спросить.
– Весь внимание, – отозвался Шэнь Цинцю. «Да ради бога, – добавил он про себя, – вот только на обстоятельный ответ можете не рассчитывать».
– Давно вы с моим сыном стали спутниками на тропе совершенствования [6]?
– Простите, что вы сказали? – оторопел Шэнь Цинцю, уверенный, что неверно расслышал.
– Я спросил у мастера Шэня, как давно он и Ло Бинхэ…
Прежде бесстрастное лицо Шэнь Цинцю невольно перекосилось, и он вскинул ладонь, веля собеседнику замолчать, однако Тяньлан-цзюнь то ли не понял этого жеста, то ли предпочел его не заметить:
– Быть может, мастер Шэнь не понимает, что я имею в виду под «спутником на тропе совершенствования»? Я хотел сказать…
– Довольно, – перебил его Шэнь Цинцю, которому удалось вновь придать своему лицу каменное выражение.
Вам, что, чувство стыда совсем неведомо?!
– С чего вы взяли, – процедил Шэнь Цинцю, – что мы с ним… спутники на тропе совершенствования?
– По правде говоря, – как ни в чем не бывало поведал Тяньлан-цзюнь, – меня всегда интересовали обычаи и традиции Царства людей.
– И что?
В самом деле, какое отношение подобный вопрос мог иметь к традициям и обычаям?
Торжественно воздев палец в воздух, Тяньлан-цзюнь покачал им перед Шэнь Цинцю, а затем принялся напевать простенькую, но мигом цепляющую слух мелодию.
Шэнь Цинцю всегда гордился безупречностью своих манер и не знающей себе равных способностью к самоконтролю, но, чем дольше звучала эта песенка, тем труднее ему было сохранять фасад непробиваемого спокойствия.
Гребаные! Сожаления! Горы! Чунь!
Неужто этот шлягер проник и в Царство демонов?!
Тяньлан-цзюнь унялся, лишь пропев полностью два куплета, но и после этого он не пожелал оставить эту тему:
– Лишь утонченная человеческая душа [7] способна создать столь берущий за душу шедевр. Какой смелый сюжет, сколько чувственности в каждой строке – воистину, подобное творение достойно наивысшей похвалы. В особенности мне нравится окончание – песнь кажется незавершенной, но по мне, так она весьма искусно разжигает интерес слушателя, жаждущего знать, что же дальше.
Не приведи небеса кому-нибудь сочинить продолжение этой чертовой штуки!
– Постойте, – внезапно осенило Шэнь Цинцю. – Тогда, в Священном мавзолее, вы говорили, будто давно искали случая познакомиться со мной воочию. Так что же, выходит, причиной подобного интереса была та похабная песенка?
– Ну разумеется, – охотно согласился Тяньлан-цзюнь.
Будто этого было мало, Система поспешила вставить свои пять копеек: