Афоризмы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Ах, что бы мы делали, — воскликнула девушка, — если бы не господь бог!»

Безусловно, нет иного способа почитать бога, как выполнять свои обязанности и действовать по законам, предписанным разумом. «Бог существует» — означает, по моему мнению, не что иное, как «при всей свободе воли я чувствую себя вынужденным поступать справедливо». На что же нам нужен еще какой-то бог? Это он сам и есть...

Еще вопрос, смог ли бы разум самостоятельно, без сердца, прийти к мысли о боге. После того, как бога признало сердце (т. е. страх), его начал искать и разум, подобно тому, как бюргеры ищут привидений.

Ни одно изобретение не далось человеку так легко, как изобретение небесной жизни.

Если человек утверждает, что бог слышит и видит все, почему его нельзя рисовать с ушами и глазами, кистью или воображением — ведь это безразлично? Но вряд ли правильно, я полагаю, изображать его только с двумя глазами, потому что он в таком случае не мог бы видеть, что происходит позади. Таким образом, еще вопрос, кто изображает его разумней, тот, кто представляет его человеком, или тот, кто всего его сплошь украшает глазами.

Когда еще молод, то почти не ощущаешь, как летят года. Ощущение здоровья приобретаешь только через болезни. Земное притяжение мы замечаем, когда прыгаем вверх, благодаря толчку при падении. С наступлением старости болезненное состояние становится своего рода нормальным состоянием, и не замечаешь, что ты болен. Если бы не было воспоминаний о прошлом, то это изменение трудно было бы вообще заметить. Я поэтому полагаю, что животные старятся лишь в наших глазах. Белка, которая доживает свои последние дни, как устрица, несчастна не более, чем устрица. Но человек, живущий в трех мирах — в прошедшем, настоящем и будущем, — может быть несчастным, если один из этих миров ничего не стоит. Религия прибавила к ним еще и четвертый — вечность.

Я отдал бы часть своей жизни за то, чтобы узнать, какое среднее барометрическое давление было в раю.

Я хорошо знаю, что с началом революции религиозный скептицизм среди людей видных и знатных уже не так распространен, как прежде. Теперь научились молиться богу. Многие дамы, которые раньше и слышать об этом не хотели, сейчас полностью стоят pour la religion de nos peres[159]. Есть ведь люди, которые не станут молиться, пока не грянет гром. Однако можно полагать, что они имеют в виду при этом нечто большее, т. е. также и le gouvernement de nos peres[160].

Не удивительно ли, что люди так охотно сражаются за религию и так неохотно живут по ее предписаниям?

Разве наше понятие о боге не является олицетворением непонятного?

Правда, было бы недурно примерно с 1800 г. считать богословие исчерпанным и запретить богословам делать дальнейшие открытия?

Разумные вольнодумцы — это легкая кавалерия, идущая всегда впереди, чтобы производить разведку местности, куда в конце концов доберутся и тяжеловооруженные отряды правоверных.

Резные изображения святых совершили в мире больше дел, чем сами святые при жизни.

Некоторых людей, которые постоянно говорят об укрощении плоти и у которых это так хорошо получается, можно было бы, вероятно, спросить: «А обладаете ли вы еще чем-нибудь, что можно укрощать?»

Психология. Этика

Неукротимое честолюбие и недоверчивость я встречал всегда вместе.

Смерть — постоянная величина, боль же — переменная, способная возрастать бесконечно. Это должны признать защитники пыток, ибо в противном случае они прибегают к ним напрасно. Однако для многих людей даже сильнейшая боль все же значит меньше, чем смерть.

Если бы мы могли так же совершенно говорить, как мы чувствуем, то ораторы встретили бы мало несговорчивых слушателей, а влюбленные — жестоких...

Есть определенный сорт людей, которые легко заводят дружбу с каждым, столь же скоро начинают ненавидеть этого человека, а потом вновь любить. Если представить себе человеческий род как целое, где каждая часть имеет свое место, то подобные люди являются той затычкой, которую можно сунуть куда угодно.

Счастье человека состоит в правильном соотношении свойств его души и его страстей; если возрастает одно из них, то страдают другие, и отсюда возникают бесконечные смешения. Того, кого принято называть великим умом, с таким же основанием можно назвать и просто уродом или яростным игроком, но он — полезный урод, в той мере, в какой он является выдающимся артистом. Именно такими уродами был Севедж[161] и Гюнтер[162]. Человек, живущий спокойно, весело, и является собственно человеком, и такой человек редко пойдет далеко в какой-нибудь одной науке, потому что всякая машина, полезная во многих отношениях, не может быть столь же полезной для какого-нибудь одного дела, как, например, машина, построенная для одной единственной цели. Мудрое устройство мира проявляется в том, что гением обладают лишь немногие, равно как и в том, что не все люди глухие или слепые. Ньютон был по уму — macrochir[163], он мог хватать выше других; «Апокалипсис» же Иоанна[164] он объяснял плохо, потому что для этого, возможно, нужен был большой нос[165].

Его сюртук стоил больше, чем его честь, и любой еврей-ростовщик оценил бы сюртук дороже, чем честь.

...Чем дольше наблюдаешь лица, тем больше открываешь в так называемых невыразительных физиономиях черты, придающие им индивидуальность.

Каждый человек имеет свою моральную backside[166], которую он не показывает без нужды и, пока возможно, прикрывает ее штанами благопристойности.

Он вырос из своей библиотеки так же, как можно вырасти из платья. Вообще библиотеки могут стать для души и слишком тесными и слишком широкими.

Гордость человека — вещь удивительная, ее нельзя сразу подавить; и если заткнули дыру «А», то не успеешь оглянуться, она уже выглядывает вновь из дыры «В», а закроешь ее, она уже стоит у дыры «С» и т. д.

У женщины местоположение чувства чести совпадает с центром тяжести ее тела, у мужчин оно находится несколько выше, в груди, около диафрагмы. Поэтому мужчины надувают грудь при свершении «великих» дел и чувствуют себя вялыми и опустошенными при выполнении «малых» дел.

Единственное, что было в нем мужественного, он не мог обнаружить из-за приличий. Mihi nihil aliud virile sexus esset. Petronius[167].

Своей небольшой палкой он измерял обычно все — и физические и нравственные явления, говоря часто: меня это не беспокоит ни на столько — и ногтем большого пальца показывал на палке, на сколько именно это его беспокоило.

Он не понимал, почему у него возникали иногда непреодолимые желания, удовлетворить которые никакой возможности не было. Со своими сомнениями он часто обращался к небу, как будто ставил ему вопрос на конкурсе[168], и в случае удовлетворительного ответа обещал смиренную покорность и полное самоотречение.

Удивительно, как наше тщеславие мелочно торгуется из-за всякого хлама; бедняк выбрасывает куда попало то, что ему уже не приносит никакой пользы. Мы же, считающие себя выше нищих, порой отдаем свою изношенную одежду любому бедняку за цену, более значительную, чем та, которую заплатили сами — за благодарность и услуги.

[159] За религию наших отцов (франц.).

[160] Правление наших отцов (франц.).

[161] Севедж — английский поэт, умерший в долговой тюрьме.

[162] Гюнтер Иоганн Кристиан (1695—1723) — выдающийся лирический поэт раннего немецкого просвещения, краткая жизнь которого сложилась необычайно трагически в условиях феодальной действительности.

[163] Длиннорукий (англ.).

[164] Апокалипсис, или Откровение Иоанна Богослова — одна из книг Нового завета, содержащая мистические пророчества о конце мира.

[165] ...для этого, возможно, нужен был большой нос — ирония Лихтенберга, так как, по его мнению, для объяснения Евангелия разум не требуется, а необходимо особого рода «чутье», «нюх» верующего, не имеющий ничего общего со здравым смыслом.

[166] Оборотная сторона, задняя сторона (англ.).

[167] Если у меня есть что-нибудь мужественное, то это признак пола (лат.). Петроний. Сатирикон, § 19.

[168] ...вопрос на конкурсе. В XVIII в. академии и ученые общества часто объявляли конкурсы на сочинения. Научная проблема предлагалась в форме вопроса.