Афоризмы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Издание подготовил

Г. С. Слободкин

Политика

Всеобщее мерило, которое определяло бы степень чьих-либо заслуг или важность какого-либо исполненного долга и указывало бы всем сословиям значение совершенного дела, явилось бы открытием в морали, достойным Ньютона. Например: муштровать роту перед домом коменданта, безусловно, не так трудно, как подбить пару подметок... И я утверждаю, что скроить платье наверняка трудней, чем быть придворным кавалером. Такую табель о рангах, которая имеется в уме каждого честного человека, я желал бы видеть напечатанной. Но она несомненно стоила бы головы и автору и издателю...

Спор о понятиях «означать» и «быть», причинивший в религии столько бед, был бы, возможно, благотворней, если бы его вели в других областях; ибо всеобщий источник нашего несчастья в том, что мы верим, будто вещи действительно являются тем, чем мы их считаем.

Дурак, воображающий себя князем, отличается от настоящего князя только тем, что первый — князь со знаком минус, а последний — дурак со знаком минус. Если их рассматривать без знаков, то они равны друг другу.

Никакие княжеские милости не определяют достоинства человека. Это вывод, основанный не на единичном факте; ведь правители большей частью дурные люди... — Как может быть в мире сносно? И чему могут помочь всякие руководства по торговому делу, arts de s'enricher par l'agriculture[1], какой толк от отцов семейства[2], если глупец является господином всего и ничего не признает кроме своих глупостей, капризов, шлюх и камердинеров? О, если бы мир однажды проснулся! И пусть даже три миллиона человек кончили бы жизнь на виселице, зато может быть 50—80, миллионов благодаря этому обрели бы счастье! Так рассуждал однажды какой-то парикмахер на постоялом дворе в Ландау[3]. Его сочли (и справедливо) помешанным, схватили, и еще до заключения в тюрьму какой-то унтер-офицер убил его ударом палки. Унтер поплатился головой.

Я разделяю наше население следующим образом: люди без всякого заработка или дохода — бедняки; люди с заработком меньше 500 талеров[4] или с твердым доходом; люди, имеющие свыше 500 талеров; люди, чей доход исчисляется тысячами или люди «видные». Таков естественный порядок четырех классов общества, причем четвертый самый важный. Я заявляю торжественно, что в своих сочинениях никогда ничего не говорил и не замышлял ни против четвертого класса, ни даже против третьего и никогда не скажу и не помыслю ничего такого, что могло бы прийтись не по вкусу этому почтенному классу. Второй класс, как сотоварищей, я заверяю в своей дружбе. Но вот первый класс! Взгляните, это ведь необозримое поле для немецкого сатирика. Бедняков хватает повсюду и они, по-видимому, будут, пока свет стоит.

Что у вас тут? Компас для путешествия по всему свету. Как, в кошельке? Да, здесь пятьдесят луидоров[5] наличными и вексель еще на две-три тысячи.

Он был одет в ливрею голода и нищеты.

У юристов тоже есть своя библия — Corpus juris[6], которая, однако, все еще существует по-латыни: доктор Лютер, как видно, не имел времени перевести ее на немецкий, а евреи — на древнееврейский, потому что она, пожалуй, вдвое толще немецкой библии и напечатана так убористо, особенно примечания, что ее почти невозможно читать без очков. Переплет у нее не черный, а белый, иногда из свиной кожи с медными уголками, так как юристы весьма основательно ее треплют. Лучшие ее издания — те, в которых на титульном листе изображены молитвенно сложенные руки (что это означает, я точно не знаю, но мне кажется, что это должно изображать Справедливость, отправляющую правосудие; или же то, как она молится, потому что вместить туда всю справедливость было невозможно из-за недостатка места). Но помимо этого есть и другое издание (я его видел), на первом листе которого стоит во весь рост Карл VI[7], одетый почти как проректор; почему это так, я понимаю хорошо: так как император после господа бога высшая персона, то ему полагается занимать место перед библией...

Когда вечером 3 июня 1769 г. Венера должна была пройти через солнечный диск, то после предварительных приготовлений ее увидели в положенное время. Когда же 8 июня прусская принцесса должна была проследовать через Геттинген, то ее напрасно ожидали до 12 часов ночи, она появилась лишь 9-го в 10 часов утра.

В мире не все благополучно, потому что людьми еще управляют при помощи мошенничества.

Sa majeste tres Voltairienne[8], король Пруссии.

...Мы не создали даже общенационального проклятия[9] или ругательства. Каждая провинция ругается и проклинает по-своему, или связывает с проклятием и бранью различные понятия, тогда как парижское ругательство вполне понятно не только во Франции, но даже и в Германии... Все, что появляется у нас в настоящее время на подмостках, тоже провинциально; и Вена в столь же малой степени задает тон всей нации, как и Берлин и Лейпциг.

Кулачное право наших предков было далеко не такой страшной вещью, как это стремится представить досужий ум: не исследовав дела, он верит на слово своему предшественнику и списывает у него. Ведь предки наши были при этом связаны законами, которые соблюдались во время земского мира[10]. По их мнению, война была божьим судом или высшим решением для противников, не желавших подчиниться никакому иному судье... И им казалось более разумным, справедливым и христианским, чтобы божьего приговора добивались мечом или копьем отдельные рыцари, нежели чтобы 100 000 человек молили творца стать на сторону того, кто убьет наибольшее число врагов.

Самые низшие унтер-офицеры — самые кичливые.

Он кушал столь основательно, что еда его могла бы стать «хлебом насущным» для сотен людей[11].

Два всадника, сидя на одном коне, дерутся друг с другом — прекрасная аллегория государственного устройства!

Наши предки вполне обоснованно завели определенный порядок, а мы столь же обоснованно упраздняем его.

Разве нет никакой разницы между справедливостью и живодерней?

Они совершают подвиги, а мы переводим рассказы об этом на немецкий язык.

Если бы когда-нибудь в мире начали совершать только необходимые дела, то миллионы умерли бы с голода.

В словах vox populi, vox dei[12] содержится больше мудрости, чем обычно влагают сегодня в четыре слова.

...Я полагаю, что было бы не вредно, если бы каждый крестьянин поучился по меньшей мере с полгода...

Все зло мира часто объясняется неразумным почитанием старых законов, старых обычаев, старой религии.

Если немец изобретет машину, разве кто-нибудь его за это наградит? Уже хорошо, если милостивый камердинер пообещает всеподданнейше показать князю ее модель, которая впоследствии разделит судьбу рождественской игрушки для детей, камердинера. Книги расходятся еще довольно хорошо, но продукты нашей технической мысли мы пока не в состоянии выгодно вывозить за границу.

Если бы когда-нибудь рот захотел есть больше, чем могут заработать голова и руки, то я бы его заткнул, и навеки.

Я убежден из многолетнего опыта, что важнейшие и самые трудные дела в мире, приносящие больше всего пользы обществу, дела, благодаря которым оно живет и существует, совершаются людьми, зарабатывающими от 300 до 800 или 1000 талеров. Для большинства же должностей, дающих от 20 до 100 или от 2000 до 5000, можно было бы вполне успешно после полугодового обучения приспособить любого уличного мальчишку. И, если опыт не удастся, то причину следует искать не в недостатке его знаний, а в неумении скрывать этот недостаток за подобающей миной.

[1] arts de s'enricher par l'agriculture (франц.) — искусство обогащения с помощью сельского хозяйства. лихтенберг намекает на основной принцип популярной во второй половине XVIII в. французской школы политэкономии — физиократов (Кэне, Тюрго и др.). Они усматривали основной источник национального богатства не в промышленности, а в земледелии, которое якобы единственно и способно производить «чистый продукт», прибавочную стоимость. Промышленность же, по теориям физиократов, представляет лишь мнимое производство, ибо она перерабатывает сырье, созданное земледелием. Отстаивая развитие капитализма в сельском хозяйстве, физиократы еще были несвободны от феодальной ограниченности и мыслили реформу феодальных отношений мирными путями,

[2] ...Какой толк от отцов семейства. Имеется в виду герой мещанской драмы Д. Дидро «Отец семейства» — купец Д'Орбессон, идеализированный тип добродетельного и трудолюбивого буржуа.

[3] Ландау — город в западной Германии, в земле Рейн-Пфальц.

[4] Талер — старинная немецкая серебряная монета. Первоначально чеканилась в Богемии, в Иоахимстале (XVI в.). Впоследствии в Германии «талерами» начали называться многие монеты различного достоинства.

[5] Луидор — старинная французская золотая монета. Впервые отчеканена при короле Людовике XIII.

[6] Corpus juris, точней corpus juris civilis — кодекс гражданского права, составленный при византийском императоре Юстиниане (VI в.). Имел широкое распространение во всех странах феодальной Европы. В основе этого кодекса лежит римское гражданское право, охраняющее частную собственность. Отрывок направлен против Ионаса Кункеля (ум. 1768) — невежественного букиниста и антиквара в Геттингене, который являлся неоднократным объектом сатиры Лихтенберга. Последний написал после его смерти шуточный некролог и собирался сатирически изложить его биографию. Данное изречение представляет пародийное наставление этого невежественного букиниста своему наследнику, в котором он рекомендует ему оценивать книги по их внешнему виду. Однако, как это видно из текста, ирония Лихтенберга двойственна и содержит также явный политический выпад против правосудия в Германии.

[7] Карл VI — германский император (1711—1740).

[8] Sa majesie ires Voltairienne (франц.) — «Его весьма вольтерьянское величество». Иронический намек на лицемерное вольнодумство Фридрихд II, короля Пруссии, солдафона и деспота, желавшего прослыть «королем-философом». Некоторое время он поддерживал отношения с энциклопедистами, в том числе и с Вольтером.

[9] ...Мы не создали даже общенационального проклятия. Это изречение представляет примечание из статьи Ю. Мёзера «Предложение о создании компании по торговле хлебом на Везере» (1770). Moser J. Samt-liche Werke, Bd. I. B., 1842, S. 386. Мёзер Юстус (1720—1794) — немецкий публицист и историк, экономические и политические взгляды которого были весьма противоречивы и отражали в конечном счете отсталость немецкого бюргерства. Враг феодального деспотизма и бюрократии, он, однако, идеализировал средневековую крестьянскую общину, цеховое ремесло, мечтая в то же время о таможенном объединении Германии. Главные его труды — «История Оснабрюка» («Osnabriickische Ge-schichte», 1768): «Патриотические фантазии» («Pat-riotische Phantasien», 1775—1786).

[10] Земский мир (Landfriede) — попытки ограничения и запрещения феодальных междоусобиц в Германии на определенный срок. Попытки эти предпринимались время от времени германским императором, имперским сеймом, союзами городов, однако по существу остались безуспешными.

[11] ....«хлебом насущным» для сотен людей. — иронический намек на молитву «Отче наш»: «...Хлеб наш насущный даждь нам днесь».

[12] Глас народа, глас божий (лат.).