Дворянство. Том II. Ступай во тьму: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Елена первым делом отступила на пару шагов, уходя за пределы досягаемости противника. Одной рукой сняла ножны с мечом, бросила в сторону, подальше от арены. Топнула ногой, оценивая качество площадки, состояние земли, вероятность поскользнуться. Мысленно возопила от горя и жадности, представив, во что превратятся ее и так не новенькие ботинки после месива из подтаявшего снега и грязи. Кавалерам то плевать, у них сапог много, по меньшей мере, две пары на одну персону – одна сушится, вторая обута! А Насильнику вообще хватает лаптей-тапочек.

Барнак тоже сделал пару шагов назад, оценивающе приглядываясь к внезапной сопернице. Тренировочная дуэль определенно не планировалась и удивила юношу, однако, судя по взгляду и выражению лица, Гигехайм отнесся к оппонентке с абсолютной серьезностью, без тени высокомерного превосходства.

Елене вспомнилась неудачная попытка продемонстрировать Каю настоящий класс рапиры, женщина машинально улыбнулась, восстанавливая в деталях тогдашнее фиаско. Да, занимательное было время, есть, что припомнить… Она взяла оружие в левую руку, надеясь хоть немного усложнить задачу для Гигехайма. Как обычно в схватке с более крупным и сильным противником оформилась главная задача поединка: любой ценой избегать партера. Филигранно маневрировать, не позволяя схватке перейти в борьбу.

Никто не бросал платков и не отдавал команд, противники оценили друг друга и начали схождение, осторожное, молчаливое. Елена двигалась по накрепко вбитой науке Чертежника и Пантина: прямая стойка, спина идеально ровная и строго перпендикулярная земле. Рука вытянута вперед с легким прогибом в локте, чтобы держать врага подальше. Благо несильный изгиб позволял действовать саблей как «городским» мечом сродни тому, что давал ученице Пантин. Барнак же демонстрировал совершенно иную школу, видимо ту самую, о коей с явным критицизмом говорил фехтмейстер, упоминая моду «опускаться как можно ниже». Молодой рыцарь согнул переднюю ногу едва ли не под прямым углом и двигался широкими приставными шагами. Вооруженную руку он держал близко к торсу, положив клинок на левое плечо, как дуэлянт, закрывающийся от выстрела. Барнак словно и не заметил, что будет сражаться с левшой.

Елена отвела правую руку в сторону для баланса и решила, что, должно быть, дуэлянты похожи на подтянутого, стройного тореадора и мощного, крепко сбитого быка, который готов разить снизу вверх. А затем ни к селу, ни к городу женщина подумала: интересно, есть ли в Ойкумене учебники по фехтованию? Если да, то вряд ли они сделаны по-человечески, с иллюстративным материалом и нормальными описаниями. Хель умеет писать и немного рисовать, а также владеет правильной методологией обучения индустриальной эпохи, от простого к сложному. То есть сугубо технически могла бы сотворить что-то вроде «учебника начинающего бретера». В следующее мгновение Барнак пошел в атаку, набегая частыми шажками, словно краб, так что времени для отвлеченных размышлений не осталось.

Саблю молодой боец снял с плеча и держал горизонтально на уровне живота, подпирая левой рукой обух. Умом Елена понимала, что ей в худшем случае грозят ушибы и трещины в костях, которые (возможно) залечит Пантин. Однако по спине явственно скользнул холодок, женщина почувствовала то, что можно было бы назвать дыханием смерти. Очень уж грамотно, собранно перемещался Гигехайм. Благодаря экстремально низкой стойке даже относительно короткие шаги позволяли молодому рыцарю двигаться очень быстро. Воин мгновенно разворачивался в любом направлении, используя переднюю и заднюю ноги как опорные оси. Барнак мчался прямо на Елену и со второго шага начал крестить саблей воздух перед собой.

«Не изящно!» - возопил внутренний голос Елены, пока женщина обливалась холодным потом от мгновенного приступа страха. Правая рука показалась ужасающе пустой, а сабля в левой - хоть и была точно такой же, как у Барнака – игрушечно легкой, бесполезной. Все происходило невероятно быстро, но в то же мгновение Елене показалось, что в созерцании шагающей мясорубки прошли века.

Рефлексы и привычки сработали помимо сознания. Пока Елена ужасалась и представляла, как сейчас ей что-нибудь поломают, ноги сами собой толкнули землю, вынося фехтовальщику из-под рубящего шквала через разрыв дистанции с уходом в сторону. Две или три секунды после того Барнак продолжал строить из себя ракообразное в атаке, Елена же убегала задом наперед, стараясь не попасть под мельницу тупой стали.

Юноша остановился, взял саблю двумя руками, то ли ради отдыха, то ли готовясь бить еще сильнее. Елена оказалась развернута спиной к двум наставникам, однако ей не нужно было оглядываться, чтобы отчетливо представить кривую усмешку на губах Пантина. В ушах зазвучал саркастический голос: «… если только предоставляется возможность, ты всегда отступаешь, всегда шаг назад...»

Барнак несколько раз приподнялся и опустился на пружинистых ногах, словно механизм, проверяющий качество амортизаторов. Елена сжала челюсти, выпрямилась еще сильнее, будто ее тянули к небу за ниточку, привязанную к волосам на макушке. Расслабила руку, стараясь прилагать усилий ровно столько, чтобы держать клинок уверенно, не закрепощая суставы, не теряя даже сотой доли мгновения на борьбу с собственными мускулами. И утвердила заднюю – опорную – стопу на мокрой и скользкой почве так, словно пятка упиралась в бетонную стену.

«Ни шагу назад!»

Барнак встал чуть ли фронтально, качнулся туда-сюда, обозначая замахи, однако, не доводя их до полноценных ударов, следя за каждым движением противницы, высматривая брешь в защите. Бреши не обнаружилось, более того, длинный сабельный клинок Елены двигался, будто привязанный невидимой нитью к солнечному сплетению рыцаря, угрожая наколоть его во встречной атаке, словно жука на булавку. Гигехайм опять взялся за рукоять одной – снова правой - рукой и попробовал рубануть Елену чуть ниже груди. Женщина лишь вытянула свой клинок еще выше и дальше, пропустив под ним вражескую саблю, так что юному рыцарю пришлось качнуться назад, обрывая атаку, дабы не получить укол под горло. За все время поединка сталь клинков еще ни разу не соприкоснулась, не ответила звоном на звон.

Они снова замерли друг против друга. Елена чувствовала себя как мотылек, оседлавший бурю. Движения, намерения, возможности, оружие в руках – все превратилось в некий вихрь, который жил и двигался в самом себе, даже оставаясь в неподвижности со стороны. Она видела и чувствовала свои слабости, воспринимая их как слепые пятна - «Уязвимости» в терминологии Фигуэредо, которые следовало прикрыть верными Положениями, контратакуя меж Направлениями противника.

Барнак опустился еще чуть ниже в стойке, глядя на Елену темными и очень внимательными глазами. Взгляды столкнулись, и женщина вдруг поняла, что может предсказывать намерения и думы юноши по движению его зрачков. Гигехайм крестил ее взором как ранее саблей: быстрый взгляд на ноги – значит, проверяет устойчивость ее позиции; на руку – решил, что противница устала держать не такую уж и легкую саблю постоянно вытянутой; на ключицу – главную цель быстрой рубки. Очевидно, сейчас юноша повторит набег, отразить который будет сложнее, а может и совсем невозможно. Если только не уйти в размен ударами. Если тебя не учили лучшие из лучших. Если ты не скрещивала клинок с величайшим бретером в своем поколении. Если ты не ссыкло, которое всегда убегает и действует лишь от обороны. Если не…

«А хрена бы и нет?!» - подумала фехтовальщица и напала сама.

Высокая стойка, может, и уберегала колени, однако не позволяла широкие, быстрые шаги, а Барнак выдерживал дистанцию, поэтому Елена сделала бесхитростный выпад, но очень глубокий и стремительный, а главное – неожиданный, без колебаний и предварительных маневров. На этом бой и закончился бы, окажись противник чуть старше, чуть медленнее или слабее в ногах. Но сила молодости и хорошая подготовка сказались – Гигехайм ушел от выпада «крабьим» скачком назад. Елена воздержалась от преследования, не забыв учение Фигуэредо: победу приносит математически точная последовательность отточенных действий. А торопливая погоня за шансом дает в итоге лишь пригоршню сырой земли на могилу.

Они снова закружились в страшноватом и одновременно завораживающем танце. Некоторые из проезжавших мимо путников начали останавливаться, приглядываться к бою. Кехана и Пантин молча наблюдали, не выдавая ни словом, ни жестом своих симпатий и надежд на искусство учеников. Если таковые надежды и симпатии, в самом деле, имели место. Поняв, что противник достаточно силен и опасен, Барнак теперь действовал куда осторожнее, надо полагать, решил взять противницу на измор, используя превосходство в силе и выносливости. А Елена уже чувствовала, как у нее, в самом деле, начинает сказываться ключевая уязвимость высокой и длинной позиции – вытянутая рука держала противника на расстоянии, но и быстрее уставала. А Гигехайм, будто поняв это, еще и начал серию горизонтальных батманов-отбивов, стараясь больше нагрузить вооруженную конечность фехтовальщицы.

Женщина обозначила укол и одновременно шагнула назад, воспользовавшись разрывом дистанции, сменила руку. Барнак оставил клинок в правой, так что дуэлянты вернулись к обычному, классическому положению. Наверное, Гигехайм все-таки не амбидекстр, а обычный правша, которого учили владеть обеими руками одинаково.

Сторонних зрителей прибавилось, в основном это были слуги дворян из поезда, однако средь них затесалось и несколько оруженосцев. Елене показалось, что она видит даже знакомую шляпу с бляхой имперского комита, но женщина запретила себе думать о постороннем. Нет ничего за пределами жидкой грязи арены. Есть лишь жизнь и смерть на остриях сабель, в глазах соперника.

Теперь клинки сталкивались гораздо чаще. Маневр, замах, финт. Уклонение. Движение и Положение. Снова и снова. И снова. Танец действий, вихрь позиций, которые изменяются каждое мгновение, никогда не повторяясь. Убийца по имени Хель снова шаг за шагом вытесняла, подменяла собой Елену, наслаждалась каждой секундой боя, копила холодную уверенность и решимость победить - как ростовщик собирает золотые монеты. Несмотря на бешеную работу всего тела, душа Хель была преисполнена медитативного спокойствия, как зеркальная гладь воды. В ней отражалось лишь то, что происходило, а еще то, что могло произойти. Это не имело ничего общего с видениями, которые в прошлом изредка накрывали девушку, поражая (и обманывая!) картинами некоего фантазийного будущего. Чистое знание, шахматная партия, разыгрываемая двумя фигурами и двумя клинками с бесконечными степенями свободы. Главное было – ни в коем случае не дать разуму вмешаться. Видеть, понимать, действовать – но не думать. Быть как водомерка, что скользит, неуязвимая и непотопляемая, перебирая лапками по тончайшему слою поверхностного натяжения.

Барнак был хорош. Да что там, юноша был великолепен, представляя собой совершенный результат годной наследственности, отличной подготовки, воздержания от вина и обжорства, столь часто идущих рука об руку с богатством. Гигехайм действовал саблей не как рыцарь, привычный к доспеху или, по крайней мере, щиту, а в знакомом Елене классически-фехтовальном стиле, когда меч одновременно и атакует, и защищает. Судя по всему, Барнак не пренебрегал наукой презренного «городского» боя, и обращению с легким оружием парня учил какой-то хороший бретер. Юноша целился в основном по ключицам и рукам в сериях косых ударов, защиты брал высоко, острием вниз, движением «от замаха» и, парировав, старался без промедления напасть. Но идеальных воинов не бывает и с каждым шагом, с каждой атакой и отбитым ударом Елена все лучше понимала врага, начинала чувствовать его мелкие, почти незаметные уязвимости.

Шаги хороши, однако не идеальны, легкая просадка в технике, почти компенсированная скоростью. Но все же «почти». Кавалер действует сериями по три и пять ударов, затем старается взять короткую паузу. Вот и предсказуемый ритм, в который можно вписаться, ломая. Рубит очень быстро и сильно… опять–таки почти идеально, и, тем не менее, за исключением быстрых «крестовых» серий, всегда в одном направлении – справа налево. А еще, защищаясь от рубящих ударов со стороны той же вооруженной руки, ставит клинок жестко, острием вверх. Надо полагать, опасается по-настоящему сильной атаки, которая хоть не в полную силу, но продавит защиту и придет в бок, по ребрам. Это не осмысленная реакция, а рефлекс, парень даже не думает, что легкий клинок в не самой сильной руке его блок не сметет.

Они еще какое-то время кружили друг против друга, отдавая должное мастерству оппонента и понимая, что в этом бою ошибаться нельзя - спуску не будет. Елена прокручивала в голове последовательность действий, заводя себя как пружину или, скорее, как механизм вроде фигурной шестеренки, вынуждающий связанные детали исполнить достаточно сложное перемещение. Это было неправильно, комбинации должны рождаться из творческого экспромта, но…

Гигехайм сделал резкое движение, то ли начал новую серию, то ли просто смещался в сторону, но это действие сорвало взведенный стопор, как арбалетную тетиву, и Елена пошла в атаку, словно гадюка в смертоносном броске. Сабля в ее руке обрушилась, целя в голову, удар был прост и безыскусен, с расчетом на скорость и то, что Гигехайм парирует в прежнем стиле. Юноша так и сделал, видимо истолковав примитивное нападение как рядовую ошибку уставшего бойца. Как желание уставшей фехтовальщицы решить исход боя, пока рука еще твердо удерживает саблю. Барнак принял удар на сильную часть своего клинка близ гарды, по сути даже не парировал, а нанес встречный удар, останавливая атаку. Елена почувствовала, как болезненно отдается в руку жесткое столкновение стали со сталью. Не расцепляя клинки, Гигехайм сделал шаг вперед, разворачивая кулак ногтями вверх, выводя саблю на прямой укол в лицо. Действие было четко, отточено и безукоризненно, оно приводило к успеху в любом случае - отступит мишень или останется на месте, в жесткой обороне.

Интересно, подумала Елена с холодной отстраненностью, он и самом деле готов ткнуть мне в лицо железкой, пусть и затупленной? Готов сломать нос, выбить зубы, ослепить на один глаз? Или планирует лишь обозначить удар? Кай в сходной ситуации пожалел странную и, очевидно, блаженную девчонку.

Мысль в пересказе казалась длинной, однако в действительности мелькнула стремительной вспышкой, аккомпанируя скрежету сабель, буквально вцепившихся друг в друга.

Канон рекомендовал, ежели не свезло оказаться в таком бедственном положении, с верой в господа попробовать жестко, грубой силой «передавить» атаку, лучше обеими руками, положив свободную руку на обух, чтобы противник – при большой удаче - отхватил железом в лоб. Однако Елена не чувствовала себя настолько уверенной, чтобы мерить силу даже одной руки Гигехайма против двух собственных. Поэтому фехтовальщица использовала преимущество высокой и узкой стойки, стремительно развернувшись вбок и отводя укол в сторону. Как смерч, что захватывает летящий камень и, вроде бы едва коснувшись его дуновением, необратимо изменяет полет снаряда.

Противники вошли в Круг Смерти, смертельно опасное сближение, где уже можно было плевать друг другу в физиономию, пинать в колени, хватать за руки, а также творить прочие непотребства ближнего боя. Но делать они этого, разумеется, не стали, бой уже шел на таких скоростях, что любая заминка обещала мгновенное поражение. Елена продолжила начатое движение, переводя разворот в косой шаг дальше, как бы обходя Гигехайма сбоку. Если покойный Фигуэредо мог наблюдать поединок с того света, бесплотный дух наверняка был бы доволен, видя, как точно движется его ученица по одному из малых лучей Звезды Восьми Направлений. При этом фехтовальщица подняла саблю высоко и плашмя, действуя от кисти, будто готовясь сшибать одуванчики легким прутиком. И последний шаг в комбинации - решающий..

Затем еще три, сопровождаемые разворотом и выходом сабли в оборонительную позицию, все движения происходят без единой мысли, на чистой памяти тела. Но главное было уже сделано. Барнак опустил клинок, и на лице молодого рыцаря, умевшего драться как бретер, отразилось явственное понимание: проведи Елена комбинацию до конца… Да, изящный горизонтальный удар по шее уложил бы поединщика - смертельно раненым, будь лезвие отточено, или на худой конец серьезно травмированным, потому что даже тупое железо, приходя в кадык, не добавляет здоровья.

Она победила.