* * *
Раньян очнулся от легкого прикосновения. Бретер дернулся в рефлекторной попытке встать, зашипел, пережидая приступ боли в ранах.
- Лежи, - посоветовала Хель, сидя рядом. – Мальчик спит. У него все в порядке.
Окошко теперь было затянуто какой-то тряпкой, снаружи шел дождь, звучно шлепая каплями по дереву и земле, шелестя в кронах осеннего леса. Огарок свечи горел желтым огоньком, бросая контрастные тени на лицо женщины. Ее рыжие волосы будто светились изнутри, как темные угли, полные скрытого жара. Мужчина поймал себя на том, что вспоминает детство. Очаг бедного, старого, но уютного дома, где мальчик грелся холодными ночами у таких же углей, мечтая о великом будущем. Или хотя бы о времени, когда он сможет наесться досыта.
- Насиль... Буазо умер, - сообщила Хель.
Раньян хотел, было, сказать, что рыцарю досталась хорошая, достойная смерть, тем более для человека, жившего войной. Но сдержался. Внутренний голос шептал на ухо, что сейчас эти слова неуместны и вообще пришло время слушать, а не говорить.
- Чем хорош дождь, - невпопад сообщила женщина. – Много дармовой воды. Легко мыться.
Только сейчас Раньян заметил, что Хель и в самом деле как из бани. Волосы еще влажные, лицо и руки чистое, свежая рубашка чуть липнет к телу. С первого этажа донеслись негромкие звуки флейты, менестрель чередовал грустные, мелодичные ноты и слава очень старой песни.
Аусф Глейхен могучее войско собрал,
Чтоб землю отцов во владенье вернуть.
Много подвигов славных он там совершал,
Hо готовил ему испытанья Господь.
Hаводил граф ужас на врагов,
Hаводил граф ужас на врагов,
Hо попал ко врагам он в оковы,
Аусф Глейхен, достойный граф.
- Наверное, смерть – великий измеритель, - тихо сказала женщина. - Лишь когда мы теряем что-либо, то познаем истинную ценность вещей… и людей. Я привыкла к… Буазо. Он был рядом, всегда готов помочь. Чем угодно, вплоть до собственной жизни. И только сейчас я понимаю, как он был нужен мне. Как был верен, не прося взамен ничего. Но понимаю лишь сейчас... когда его больше нет.
Стал у знатного герцога Глейхен рабом
И поставлен над садом господским смотреть;
Hе надеялся больше увидеть свой дом
И в отчаяньи глубоком хотел умереть.
Поливал цветы, в горьком рабстве стенал,
Граф на крепкой цепи, в горьком рабстве стенал,
И к спасенью пути не знал
Аусф Глейхен, достойный граф.