Лили взглянула на часы.
– Да, мне нужно составить ходатайство. Ты ей позвонишь?
– Мэдлин?
– Да.
Дилан смерил ее взглядом.
– Похоже, ты не очень-то потрясена всем этим.
Лили пожала плечами.
– Предположим, прежде чем позвонить тебе, Джессика позвонила мне и спросила, согласишься ли ты поговорить с Мэдлин.
– Что?
– На самом деле Джесс очень хотела, чтобы ты взглянул на это дело, и интересовалась у меня, согласишься ли ты.
– Неслыханно! – Дилан покачал головой.
– Да, прямо-таки девичий заговор… – Лили помолчала. – В действительности главное тут даже не в том, что дело сложное. Главная проблема в том, что Мэдлин считает, что Арло тут ни при чем.
– Она считает его невиновным?
– Так она сказала Джессике.
– Как она может так думать?
– Не знаю, но она так сказала. – Лили пожала плечами. – Мэдлин считает, что Арло берет на себя чужую вину, и ей страшно думать, что из-за нее казнят невиновного человека. Девочка в полной растерянности, Дилан, и ее клиента разорвут в клочья.
– А может быть, он заслуживает того, чтобы его разорвали в клочья?
– Ты помнишь первое дело об изнасиловании, которое я вела? – Лили подалась вперед. – После предварительного слушания я вернулась в контору вся в слезах, так как была уверена, что проиграю. Ты помнишь, что тогда сказал мне?
Дилан шумно выдохнул.
– Я сказал, что мы не защищаем людей, мы защищаем конституцию, а без нее мы превратимся просто в диктатуру.
– И я это запомнила, – кивнула Лили. – На всю жизнь. Я не предлагаю тебе самому взяться за это дело; но, может быть, ты направишь Мэдлин в нужную сторону… Она молода и перепугана. К тому же огласка будет очень широкая. Наши фамилии будут в новостях ежедневно на протяжении нескольких месяцев. Купить такую рекламу мы себе позволить не можем.
Дилан взглянул на женщину с младенцем в коридоре. Та перешептывалась с кем-то, вытирая слезы.
– Я подумаю.
Глава 8
Угловой кабинет в здании прокуратуры округа Джексон был просторный, со многими окнами. Мягкая мебель была обита велюром: об этом позаботилась Келли, поскольку двое ее предшественников появлялись в кабинете редко, и им было все равно, как он выглядит.
В окружной прокуратуре работали двенадцать прокуроров и почти вдвое больше помощников. Если б Келли захотела, все дела вели бы ее подчиненные, а она сама могла бы отдыхать и заводить нужные связи. При условии, если бы ее переизбрали. Однако такой подход нисколько ее не устраивал. Не ради этого она работала здесь.
Келли начала работу прокурором по уголовным делам после того, как ушла из управления шерифа, и, в отличие от многих своих коллег, начинавших с дел о хулиганстве и нарушении общественного порядка, она с ходу взялась за тяжкие преступления. Во время собеседования Келли сказала тогдашнему окружному прокурору, что хочет заниматься именно обвинением. Защита ее не интересовала, о денежных спорах и прочих гражданских делах речь и не шла, поэтому для нее вопрос стоял так: или работа прокурором, или уход из юриспруденции. Ее тотчас же взяли на работу.
На столе перед Келли лежала утренняя газета. На первой странице были две большие фотографии. На одной она поднималась по лестнице в здание суда, рядом с ней было фото Арло Уорда. Заголовок гласил: «Дело Оборотня из округа Джексон раскручивается».
Келли страшно не нравилось прозвище, которое дали Арло Уорду криминальные журналисты. Оно придавало ему мистическую таинственность, приправленную чарами зла. Однако в действительности в Уорде не было ничего таинственного: просто человеческое отребье. Такое существо не должно было появляться на свет. Этот человек ничем не собирался улучшить мир, но отнял жизнь у тех, кто мог бы сделать это.
Сложив газету пополам, Келли посмотрела на мужчину, сидящего напротив. Джеймс Холден был ее первым заместителем. Блондин, с солидным брюшком и веснушками, придающими ему комический вид. К нему Келли обратилась за советом. Джеймс был прирожденным администратором, сама же она была лишена этого таланта; он брал на себя все вопросы управления и связей с общественностью, чтобы Келли могла полностью сосредоточиться на работе в суде.