Не звоните Вивиан: читать начало книги онлайн

© Анабелла Саммерс, 2023

© Издание, оформление. Animedia Company, 2023

Глава 1

Обо мне

Люди слишком переоценивают слова. Не лучше бы было избавить всех от необходимости вести нелепые беседы и отвечать на неудобные вопросы? Только по делу, только что-то чрезвычайно важное, только то, что действительно должно быть сказано. Так я думала раньше. За прошедший год мое мнение претерпело настоящие метаморфозы, можете поверить?

Меня зовут Вивиан Ковальчик, и вот моя история.

Как вы успели заметить, мои имя и фамилия не подходят друг другу, как два одноименных полюса магнита, как молоко и соленая рыба, как джинсовая куртка и минус пятнадцать. Мне нравится моя фамилия, пусть ее и коверкают в каждой стране на свой манер. Кем я только не была: и Ковал, и Ковасик, и просто Ко. Она всегда напоминает мне о проведенных у дедушки и бабушки в Польше летних месяцах. Но вот мое имя…

В паспорте Соединенного Королевства я значусь как Вивиан. Приятно осознавать, что ты являешься гражданкой «Королевства»! Мама настояла на собственноручном выборе моего имени, ведь от отца мне достаточно и «типичной польской фамилии!» Она вкладывала в имя свое желание видеть меня оживленной, яркой и талантливой. Никто еще не ошибался с выбором имени так, как моя мама. Это звучное, воистину красивое имя подошло бы кому угодно, кроме меня. Я никогда не чувствовала себя Вивиан. Почему я не могла быть Агнешкой, Марией или Екатериной? Я не соответствовала этим шести лаконичным буквам. Вивиан, Ви, Виви, Вивиша – у каждого члена семьи и незнакомца находилась для меня особая форма имени. Но я не ощущала себя ни одной из них.

Мое детство прошло именно так, как прошло бы детство какой-нибудь счастливицы Вивиан. До шестого класса я жила в Англии и посещала две школы: дневную начальную школу при гимназии и вечернюю школу при русском консульстве. Это было интересно и тяжело одновременно: решение воспитать ребенка билингвом было принято родителями единогласно. Масла в огонь каждое лето подливал дедушка Стас. Казалось бы, в те несчастные полтора месяца каникул я должна отдыхать и набираться сил, но где уж там, когда тебя не только заставляют говорить на польском, но и водят по музеям, галереям и культурным центрам. Лучше города, чем Краков, для таких целей просто не найти! Даже моя русская бабушка была согласна с таким подходом, ведь ребенок не сойдет с ума от знания трех языков! Всего-то! Каждый из моей семьи прекрасно говорит как минимум на трех. Только мама наотрез отказывается изучать польский, она прекрасно понимает русский, но не говорит на нем. Вот так же и у меня. Я не люблю говорить. Совсем.

После окончания пятого класса моя жизнь круто изменилась, я словно стала другим человеком. Я даже не смогла сдать SATs, которые так важны для поступления в среднюю школу. С шестого класса я ездила в Англию только на каникулы. Мои родители – ученые. Я по-настоящему горжусь ими, хоть и не до конца люблю все то, что они делают. Мама и папа трудятся на благо человечества и разрабатывают лекарства от рака. Именно поэтому я готова стерпеть возложенное на меня испытание – быть девушкой с именем Вивиан и фамилией Ковальчик.

Активную разработку они начали как раз в 2014 году, когда их пригласил в качестве исследователей Токийский университет. В том же году я отказалась от мяса, увидев кошмарную гибель Гоши – шустрой лабораторной крысы. Хотя я была уверена, что Гоша погиб три крысы назад, но все же… Япония располагала к переходу на пескетарианство, и теперь, вот уже пять лет, я поддерживаю в нашей семье культ морепродуктов. Этот год был для меня самым стрессовым – частые поездки из Лондона в Краков и Санкт-Петербург не сравнятся с жизнью в совершенно незнакомой культуре. За целый год я не выучила почти ничего, кроме «Коничива. Саикин до?» В школе при посольстве Великобритании и русском языковом центре мне было тоже не очень комфортно, поскольку там я оказалась единственной новенькой, никак не желавшей вписываться в уже сплоченные коллективы. Я отличалась от японцев всем, и даже учебный год начала не в апреле или октябре, а в ноябре. Мне нравилось, что во время праздников я могла остаться дома, но привыкнуть к любопытным взглядам заинтересованных моей европейской внешностью японцев я не смогла. У меня совершенно обычное узкое лицо с высоким лбом, маминым узким британским носом и большим папиным ртом. Уши не оттопырены, глаза посажены вполне нормально, темно-русые волосы вьются и пушатся так, что каждый день моего существования это – bad hair day[1]. Единственная моя изюминка – небольшая гетерохромия на правой радужке, голубой леденец, плавающий, по словам папы, в крепком «Эрл Грее».

В том году я поняла, что друзей у меня больше не будет. Мои школьные приятели остались в Англии и почти все удалили меня из друзей на Facebook. Хорошо, что я не являюсь большой поклонницей социальных сетей. А о разговорах… Пока я строю в голове более или менее корректный ответ на вопрос, мой собеседник от такого грубого молчания спешит ретироваться. А мне просто не хочется показаться невеждой, особенно когда у тебя родители семи пядей во лбу. Это и помогло мне отрастить крепкий словонепробиваемый панцирь. Никто ничего от меня не ожидал, и я, в свою очередь, не огорчала людей неоправданными ожиданиями.

Точкой невозврата стал июль 2015 года. Тогда я наконец решилась украсить свою спальню именно так, как давно хотела, хотя до сих пор боялась признавать квартиру в новой многоэтажке своим домом. Неделю спустя за ужином родители сказали, что их исследования в Токио закончились, и теперь для их продолжения им надо ехать в независимую лабораторию в Сиднее.

К седьмому классу я приноровилась уходить от разговоров и приняла неизбежное – мой дом теперь не в Лондоне, а там, где находятся мои родители.

Ситуацию и мои шаткие нервы спасали бабушка и дедушка в Кракове, которые были рады видеть меня в любое время года или суток, независимо от так сильно разнящегося времени каникул в многочисленных школах. Мне всегда было приятно почувствовать себя в центре их внимания, особенно когда я осознала, что работа у родителей стоит на первом месте. До меня.

Как счастлива я была видеть в руках дедушки долгожданный билет до Москвы или Санкт-Петербурга! «Бабушка Света не простит мне такой несправедливости!» Я знала все о жизни дедушки Станислава и, наконец, узнала все и о детстве и юности бабушки. Солнышко, а точнее – Słoneczko, так он всегда называл любимую жену. И для меня не было времени дороже, чем проведенное с ними.

Одиночество в Сиднее закончилось для меня страшным бронхитом, долечиваться от которого пришлось уже в Цюрихе. С немецким у меня не заладилось еще в аэропорту, когда твердолобый работник таможни решил конфисковать у меня памятную катану в футляре размером с маникюрный набор. Возможно, он не сказал мне ничего плохого, но интонация сбила меня с ног – мне казалось, что на меня наслали древнее проклятие, обрекающее невинного туриста на медленную мучительную смерть.

В том году я поняла еще кое-что – к вещам привязываться нет смысла. Новая съемная квартира, новая школьная форма, новый обет молчания и неловкости во время ответов на уроках. Каждый год – новая жизнь. Почти такая же, как и старая. Нет, вы не подумайте, познавать новую культуру каждый год – да нет ничего лучше! Но видеть своих родителей только по воскресеньям, каждый день слушать их отговорки и извинения, одной изучать незнакомую местность, а потом слушать дома тишину двадцать четыре часа шесть дней в неделю – это тяжело для любого человека, а особенно для ребенка или подростка. Спасибо незабываемым пейзажам и роскоши Швейцарских Альп, благодаря им я продержалась без эмоциональных срывов целый год и искренне влюбилась в природу и архитектуру своего временного дома.

Родители доверяли выбранным учебным заведениям. Ведь с Цюриха начался их нездоровый интерес к открытию у меня какого-нибудь таланта. Именно поэтому они отправили меня в частную гимназию для одаренных детей, несмотря на то что одаренной я никогда не была. Восьмой класс мне дался труднее двух предыдущих, ведь теперь мои родители платили не просто за качественные базовые знания, а за открытие у меня зарытого из-за частых переездов творческого потенциала. Поэтому мне было жаль потраченных денег вдвойне. Рисование, фортепиано, гончарное ремесло, хореография, поэзия, кулинария, фотография… я занималась всем, и почти во всем была совершенной посредственностью! За исключением рисования и хореографии – тут я оказалась просто ужасна! Каждый учебный день давался мне с большим трудом, я утешала себя только близостью каникул и возможным концом этого позора. Если я не хотела уезжать из Сиднея, то из Цюриха бы поскакала верхом на коне (кстати, с верховой ездой все было не так плохо). Ситуацию усугубляло еще и то, что все занятия проводились на английском, что после учебного года в Сиднее делало меня лучшей в классе иностранного языка. Моего поверхностного знания немецкого было достаточно, чтобы понять, какими некрасивыми словами меня величают местные гимназистки. Каждый вечер по скайпу бабушка и дедушка утешали меня уменьшающимся сроком разлуки.

Я была по-настоящему рада переезду в Сеул. Корейская культура познакомила меня с веселыми сериалами, интересной музыкой и кухней. Отсюда мне действительно захотелось взять что-то с собой, и я совсем не была готова к следующему переезду. Тем более, если я так и не завела здесь друзей, то со мной хотя бы общались одноклассники: мы здоровались и прощались, несколько раз даже ходили вместе в кафе и отмечали праздники. Они сподвигли меня на создание своей странички в Instagram, ведь я сама раньше не задумывалась о том, какой интересной может показаться моя жизнь со стороны. Я стала выкладывать туда фотографии всех мест, где побывала, с такой частотой, что скоро это вошло в привычку. Мне не хотелось портить профиль своим простым лицом, хотя мои корейские одноклассницы были «готовы продать душу за такой тоненький нос». Спасибо им, что они до сих пор ставят сердечки к фотографиям, число которых уже перевалило, между прочим, за тысячу. Конечно, и блогер из меня никудышный, я поняла это совсем скоро, а с введением новой функции сделала профиль закрытым.

Мои родители становились все более нервными, их исследования не двигались с мертвой точки, и ничего уже не зависело от технических условий или работы персонала. Не хватало сырья и настоящих умов. К моему великому облегчению, именно тогда папа вызвал из Москвы своего помощника, ставшего уже неплохим онкологом, – Александра Веселова, моего названого старшего брата. Наша разница в возрасте никогда не была камнем преткновения, мы общались на равных, и это действительно облегчало мне жизнь. Теперь я снова приходила к родителям на работу, но уже для общения с настоящим носителем русского языка! Тем более никто, кроме Саши, не называл меня Вивишей, что поднимало мне настроение каждый раз, как я переступала порог лаборатории.

– Вивиша! А у меня как раз обед.

– Опять практикуешь интервальное голодание?

– Интервальное голодание – это стиль жизни, дорогая. Особенно с такой работенкой, как у меня. Поверить не могу, что Пашка позвал меня присоединиться к своей кругосветке. Так, не заляпай, пожалуйста, кафель! А, ты в бахилах. Правильно.

Я по привычке улыбаюсь.

– Пашка! Так забавно это слышать.

– Ну да, у вас же там Павел, Пол, как только не обзовут. И вообще, когда ты мне покажешь город? Мы почти год не виделись. С ума сойти. Ты скоро меня перегонишь!

– Как же!

– У нас целый девятый класс впереди. Слушай, всегда было интересно, как тебя переводят в разных странах в следующий класс? Это вообще законно? – друг очень осторожно наклеивает подписанные стикеры на пробирки.

[1] Дословно «день плохой прически», когда из-за плохо уложенных волос или неуверенности во внешнем виде кажется, что весь день пройдет скверно.