Инстербург, до востребования: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Вы не обращайте внимание, что я смеюсь, — ответила Ася. — Это, понимаете ли, нервное. Я-то быстро успокоюсь, а вы подите выпейте валидол, пока я не вызвала вам скорую психиатрическую.

— Ты сама психопатка! А что отец твой — шизофреник, это полгорода знает, все наши, по крайней мере! Яблоко от яблони… Разве о нормальном человеке будут такое его родственникам писать?

— Будут, будут. Именно о нормальном человеке такое и будут писать. Вы полагаете, что знаете психопатологию лучше меня? Если вы не замолчите, я вам начну рассказывать, почему нет. Рассказать?

— Нет, я ему говорила: почему ты не женился на Гале Ройтман? Нормальная девушка. А он мне говорит… Да что же это такое?!

— Заткнулись, встали из-за компьютера и пошли в свою комнату, — повысила голос Ася. — Что-то не нравится — я больше сюда не приеду. Или буду всё это время жить в своей квартире, благо сдаю её только одному жильцу, а Миша — как хочет. Или вам успокоительное вколоть? У меня есть.

— Нет, я ему всё скажу! Всё…

— Наталья Семёновна, мне тридцать один год, не надо пытаться мной манипулировать… Это какие-то антисемиты, — более спокойно добавила она. Мишина мать, как истинная дочь Сиона, обострённо реагировала на это определение.

— Я ему скажу, как ты со мной обращаешься, — машинально повторила свекровь, осматриваясь, будто в поиске невидимых врагов. — Какой же мужчина потерпит, чтобы оскорбляли его мать?!

— Тут в маршрутку зашёл пьяный, — задумчиво продолжала Ася, — говорит: везде жиды, несут с собой апокалипсис. Я с ним, конечно, спорить не стала, он и так посмешил народ. А вы удивляетесь, что нацисты шлют кому-то провокационные письма.

— Тут сказали, надо посмотреть у программиста IP, с которого прислали письмо. Я бы программиста на работе попросила, но мне перед людьми стыдно.

— Я вам и так скажу. Ип — это циферки вверху письма, нажмите на «показать оригинал», и увидите. Идите смотреть телевизор. Весна. У дураков обострение.

— У тебя, например!

Ася с трудом выдворила старую медузу из комнаты и открыла один из своих основных ящиков. Он содержал чудесное послание вроде тех, что она получала ещё до отъезда в Берлин, когда работала в одной из ведущих газет региона:

Усмехнувшись, Ася написала: «Уёбище, „плюнутые плевки“- грубая тавтология, несовместимая с образом интеллигента, который ты безуспешно пытаешься воссоздать между строк этой галиматьи», — и отправила по адресу, который, как она догадывалась, уже был заблокирован.

2

[2002]

Асина мать была типичной еврейской истеричкой: в ответ на любое неосторожно сказанное слово начинала орать и швырять посуду на пол. Посуда была в основном железная: мать не отличалась расточительностью. По одной из версий, довели её нервы до такого состояния ближайшие родственники, братья, понимаете ли, и сестры. Много лет назад их, порядочных интеллигентных ультрамаскилей, глубоко возмутило, что Ксюша вышла замуж за военврача из Иркутской области, который плохо на нее повлиял. Видимо, под плохим влиянием подразумевалось то, что Александр Шлигер заставил Ксюшу бросить курить, пить портвейн и ходить в православную церковь из чувства ложного протеста.

В связи с этим Ксюшин старший брат и ее младшие двоюродные сестры начали настраивать против Ксении пожилую мамашу. В результате старуха завещала квартиру в Московской области брату, дачу сестрам, а Ксюше — ничего. Позже Ксюша объясняла свое нежелание бороться за недвижимость тем, что ее муж — военный, они постоянно переезжают, и какая разница, есть в Москве эта квартира или нет. Отдельные люди называли это объяснение глупым, нелогичным и притянутым за уши, потому что квартиру можно сдавать, и были по-своему правы.

Супруги успели пожить в Марбурге, Львове, военном городке С. в Ленинградской области и военном городке Б. в Калининградской. Там, собственно, и завершилась карьера капитана Шлигера: однажды он напился в кафе «Янтарный ад», название изменено, поссорился с лейтенантом Н. — свидетели говорили, что, разумеется, на почве антисемитизма, — лейтенант Н. ударил отца бутылкой по голове, и с тех пор у того начала ехать крыша.

Асе было тогда лет тринадцать. Отца выписали из больницы, он отлежался и пошёл на кухню закусывать чай солёными грибами.

— Думаешь, это чай? — спросил отец. — И передай маме, что я больше не хочу жить в этой хазе с туалетом типа сортир.

Главное, чтобы всё выглядело прилично, — продолжал развивать мысль отец. — Если в стакан с водкой подлить заварки, никто с первого взгляда не догадается. Вот сейчас мимо окон пойдёт эта сволочь антисемитская, молокосос, паразит Ромка Сорокин. И подумает: жид пьёт на веранде чай. Чёрта с два! А если знать, чем нож для сыра отличается от хлебного ножа, то еда будет казаться не такой поганой… Ты знаешь, — отец отставил чашку в сторону, — твой прадед любил справедливость и убивал тупую шваль. А потом Льва Давыдовича устранили — и всё. Теперь эта шваль практически везде, а мы у неё всегда оказываемся виноватыми. Только не говори никому.

— Не скажу, — ответила Ася, которой захотелось сбежать от этого всего куда-нибудь подальше. Ей и раньше хотелось сбежать, но сегодня особенно.

— Тебе ведь эта дура не скажет, за что моего отца выселили в Сибирь, — сказал Александр Борисович, пытаясь прикурить от конфорки. — Через пару лет я тебе расскажу. Если жив останусь. Потому что твоя мамаша — в отличие от меня, херовый врач, она меня скорее угробит, чем что-то полезное сделает.

Эти приступы откровенности всё учащались, и дошло до того, что мать была вынуждена подать на развод. А как тут было не подать? Однажды мать вернулась из поликлиники и обнаружила, что отец уже уехал с чемоданом и книгами:

Г. Жуков «Мемуары» (в 2 тт.);

«История Польши» (в 3 тт.);

«Краски и обои» (энциклопедия).

И еще что-то он прихватил с собой.

Через неделю от капитана Шлигера пришло письмо следующего содержания:

— А я тебе что говорила? — осведомилась жена мамашиного старшего брата, приехавшая в военный городок пособолезновать (позлорадствовать). Брат на днях умер от инфаркта, и его супруга на кладбище посвятила Ксении сентиментальную речь в стиле «за гробом всё забыто». — Он не стал психом, пойми это. Он всегда им был. Я тебе говорила: выходить замуж надо было за Лёву Шульмана!