Мы спускаемся вместе вниз.
Андрей при виде нас встаёт, брату он не улыбается, но протягивает руку.
Платон несколько минут стоит смотрит, как будто размышляет, что делать, затем протягивает руку в ответ.
Спрашиваю у Андрея:
— Будешь чай?
— Да, не откажусь.
Пользуюсь случаем, убегаю на кухню делать чай. И хорошо, пусть останутся вдвоем, поговорят.
Блин, или это не лучшая идея: все прошлые разы «наедине» заканчивались драками.
Ставлю чайник и прислушиваюсь, какие звуки доносятся из гостиной.
Вроде о чем-то говорят, но слов не разобрать.
Ну, по крайней мере, не ругаются.
Когда выхожу к ним в гостиную, они замолкают.
Сидим, молча пьём чай. Разговор не клеится. Спасает ситуацию вой сына. Антоша проснулся и требует вынуть его из кроватки.
Я бегу наверх.
Спускаться не тороплюсь. Меняем подгузник, умываемся наверху. Как же не хочется идти вниз. Как на каторгу. Вот зачем Андрей вообще пришёл к нам домой?
Но спускаться приходится.
Андрей при виде Антона расплывается в радостной улыбке. И Антон отвечает ему тем же, тянется к нему на ручки.
Бывший муж забирает у меня сына. Они смотрят друг на друга, смеются.
— Надо же, он тебя сразу за своего признал, обычно к чужим так легко не идёт, — удивляется Платон.
Я тоже стою в удивлении. Не знала, что Андрей вообще умеет держать на руках детей. Потом вспоминаю: у него же тоже есть ребёнок. Наверное, все-таки что-то в нем поменялось за последний год.
Дети вообще хорошие учителя, часто воспитывают своих родителей, делают их лучше.
— А вы крестили его? Я бы хотел стать крёстным, — спрашивает Андрей неожиданно.
Платон виновато переминается с ноги на ногу, отвечая:
— Да, приезжал Женька, друг из Питера, вот мы покрестили…
И после небольшой паузы твёрдым голосом добавляет:
— Точнее, мы с Ирой тогда повенчались и заодно Антона покрестили.
И властно приобнимает меня за талию.
Какое ребячество!
Андрей только молча кивает.
Отвечает, смотря на Антона: