— Астрид, уже третий рассветный, — напомнила Мамико. — Заря уже все.
— Не сбивай!.. мы… а это кто?..
По аллее катилась золоченая карета с парой гордых белоснежных рысаков. Она остановилась у самого крыльца, дверь распахнулась, и по ступенькам сошел Безликий. Паргоронский демон с гладкой кожей вместо лица.
Он не произнес ни слова, и никто не знал, куда он смотрит, но почему-то всем все сразу стало понятно. У Эммертрарока грустно опустились плечи, и он спросил:
— Тебя мама послала?
Безликий молча склонил голову. Кони повернули головы, и сказали хором:
— Вам лучше вернуться, молодой господин. Дома не знают, где вы, но если узнают — будет плохо.
— Тогда я пойду, — тяжко вздохнул Эммертрарок.
— Хочешь взять ягод на дорожку? — предложила Астрид.
У Эммертрарока загорелись глаза, и он убежал в дом. Вехот и Безликий терпеливо дождались, пока он со всеми попрощается и выйдет, шатаясь под тяжестью огромного баула. Безликий сразу его подхватил, застежка расстегнулась, и наружу выглянули прозрачные коробки с клубникой, малиной, ежевикой и смородиной.
— Невещи простые, завтра исчезнут, — сказал Майно. — Переложи дома куда-нибудь.
Еще в бауле оказался пышущий жаром пирог, а Лахджа вынесла два ведра с яблоками, грушами и сливами.
И арбуз, конечно. Она помнила, что настоящие фрукты в Паргороне в основном иномирные и не всегда такие, какие должны быть.
Эммертрарок помялся, стягивая через голову тунику, и неловко сказал:
— Пока, сестры. Я не уверен, что смогу вернуться, но… как бы там ни было… это было весело.
— Давай, не пропадай, — бросила ему Астрид. — Заходи в гости, как преобразуешься.
— Кудесно, я приду! — улыбнулся Эммертрарок.
Карета с Безликим и гхьетшедарием укатила и растаяла, не доехав до ворот. Астрид немного посопела вслед брату и сказала:
— Ладно, будем сражаться вдвоем.
— С кем сражаться? — насторожился папа, но девочка уже улепетывала, крикнув только:
— Со злом!
Но битва со злом не состоялась. Кланос сказался больным и не вышел, а когда Астрид вперед Мамико добежала до усадьбы Инкадатти, то увидела и там карету, только не замаскированного вехота, а обычную… ну как обычную? Летучую, конечно, но для Мистерии обычную. Рослый немтырь заносил в нее чемоданы, а Онгурия и Гидуар стояли рядом с самым унылым видом.
— Спасибо, что приглядел, дедушка, — с чопорным видом говорила какая-то тетенька с губами такими красными, будто она весь день ела клубнику.
— Прадедушка, я тебе прадедушка! — проворчал дед Инкадатти. — И не подкидывайте мне больше никого! Хулиганы!.. разбойники!.. вести себя не умеют!.. соседских детей тиранят!.. маленьких обижают!.. такую хорошую девочку чуть не убили!.. да, девочку!.. семилетнюю!.. Не стыдно вам, нет?!
Онгурия и Гидуар стояли, повесив носы, а Астрид не верила своим ушам. Инкадатти ее не заметил, она прибежала с другой стороны кареты и теперь изумленно слушала, как вредный дед костерит своих праправнуков и расхваливает ее, такую добрую и послушную дочку соседей, на которую эти гаденыши взъелись с первого же дня.
Неужели он наконец-то осознал все величие Астрид Замечательной?
Нет. Не осознал. Как только карета тронулась, и дед Инкадатти ее увидел, то сразу зашипел, как яичница на сковороде, замахнулся и крикнул:
— Пшла!.. пшла отсюда!.. паргоронское отродье, сейчас как ожгу солью!..
— Ну и пошел ты, дед вонючий! — показала язык Астрид, улепетывая обратно. — Да чтоб ты поганками отравился! Я тебе жопу надеру, когда вырасту!
Глава 10