Хранительница историй: читать начало книги онлайн

Дженис садится и открывает переднюю стену дома. Почти все помещения готовы: перед ней идеально уменьшенные копии разных комнат. Спальни, гостиная, детская и красиво обставленная кухня в деревенском стиле. Дженис она нравится больше всех. На столе – частично раскатанное тесто, а рядом миска со сливами размером с булавочные головки. За прошедшую неделю в домике произошли изменения: Фиона обустроила одну из ванных. Сине-кремовые обои, украшенные узором пейсли, идеально подходят к гарнитуру из красного дерева и к ванне на когтистых лапах. Дженис осторожно поправляет крошечный синий коврик, висящий на миниатюрной вешалке для полотенец. Заметила Дженис и другое новшество. Внизу, в мастерской, стоит очередной изготовленный Фионой гроб: из орехового дерева, с крошечными медными ручками. Вряд ли нечто подобное продают в магазине товаров для кукольных домиков. Да и зачем? Ведь большинство покупателей интересуют маленькие комоды, пианино или даже корзинки для собак. Нет, Дженис уверена: гроб Фиона смастерила своими руками. Нахмурив лоб, Дженис сидит и глядит на это изделие. Она не знает, что и думать.

Когда умер муж Фионы, она работала бухгалтером в юридической фирме. Но через два месяца после его смерти она уволилась и пошла учиться на специалиста в области ритуальных услуг. За кофе Фиона объяснила Дженис, что ее всегда привлекала эта сфера, но она никому об этом не рассказывала, потому что не хотела, чтобы ее считали странной.

Дженис ничего странного в этом призвании не видела. Когда люди женятся, руководство к действию им предлагают и в свадебных журналах, и в Интернете. Все знакомые забрасывают пару советами, даже когда их об этом не просят. Но если кто-то умирает, человек оказывается наедине с собой в мире, где все вокруг смущенно отмалчиваются. Дженис иногда помогает подруге, владелице кейтеринг-бизнеса, и за прошедшие годы заметила, что все чаще вызывается подработать на поминках и избегает свадеб. На похоронах люди чувствуют себя потерянными, и причиной тому не только горе, но и чисто английский парализующий страх сказать или сделать что-то не то. Многие рады тактичной подсказке, особенно когда она исходит от персонала, а не от других скорбящих. Поэтому Дженис понимала желание Фионы стать организатором похорон.

В процессе обучения Фиона сначала подрабатывала в похоронном бюро, потом устроилась туда на полный день. Не похоже было, чтобы она хоть раз пожалела о своем решении. Но еще один гроб? Их ведь и так уже складывать некуда. С тех пор Фиона успела поучиться на курсах. Из организатора похорон она переквалифицировалась в распорядителя гражданских церемоний. Специализация Фионы – нерелигиозные похороны. Это Дженис тоже понимает: тем, кто не следует религиозным традициям, тоже нужна упорядоченность и успокаивающие ритуалы. Дженис знала атеистов, которых хоронили по обряду какой-либо религии только потому, что семья, не зная о других вариантах, обратилась к установленным традициям.

Дженис достает из кармана передника длинную тонкую трубочку и вытаскивает из нее металлическую проволочку, к которой рядком прикреплены крошечные зеленые перышки. Фиона не единственная мастерица миниатюр. Дженис по очереди смахивает метелочкой пыль в каждой комнате, восхищаясь продуманностью деталей. Может быть, создание крошечного мира помогает Фионе разобраться в своем собственном? Дженис совсем не уверена, что это так.

Хотя, похоже, новое занятие пошло Фионе на пользу. Дженис уверена, что та с большой добротой и тактом помогает людям справиться с потрясением и горем, этими неизбежными спутниками потери. Дженис в первый раз после трагедии услышала, как Фиона смеется, когда они говорили о ее работе.

Они вместе пили кофе в кабинете Фионы. Хозяйка сидела в низком кожаном кресле, свернувшись калачиком и подобрав ноги под твидовую юбку. На ней был светло-зеленый свитер, и Дженис подумала: она точь-в-точь деревенский викарий, только стоячего воротничка не хватает. Может быть, поэтому общение с Фионой действует на скорбящих успокаивающе? Вот хозяйка сдвинула очки на лоб, провела рукой по коротко подстриженным пепельным волосам и положила на колени стопку листов. Фиона объяснила, что извела столько бумаги, пытаясь написать речь о покойнике, к которому все знакомые дружно испытывали неприязнь.

– Вы удивитесь, сколько семей поручают написать и произнести речь мне, – проговорила Фиона, взглянув на Дженис.

– Может, они стесняются говорить на людях? – робко предположила та.

Дженис не только нервная – она еще и застенчивая.

– Зато орать и драться на людях они совсем не стесняются, – с улыбкой заметила Фиона.

Дженис кивнула. Она и сама наблюдала на поминках подобные сцены. Однако, несмотря на застенчивость, у Дженис удивительно хорошо получается гасить конфликты.

– Как вам такой вариант: «Он был человеком своего поколения»? – спросила Фиона, взяв в руки верхний лист из стопки.

– Хм… Не очень.

– «Он обладал яркой индивидуальностью»?.. – с сомнением предложила Фиона.

– А может быть, попробовать так? – Дженис на некоторое время задумалась, глядя в окно. – «Те, кто близко знал этого человека, никогда его не забудут».

Услышав смех Фионы, Дженис поспешно обернулась. Хозяйка не смеялась уже несколько месяцев. Дженис едва не заплакала.

– То, что надо, – широко улыбнулась Фиона.

Смахнув всю пыль в изящном кукольном домике, Дженис аккуратно закрывает дверцу. Ей хотелось бы, чтобы этот очаровательный предмет стал символом истории Фионы. Аллегорией нового, неожиданного поворота судьбы, приведшего к исцелению и возрождению. Такую историю Дженис с радостью добавила бы в свою коллекцию. Но она все больше сомневается, что у истории Фионы счастливый финал. Внутри скрывается тьма, а в этой тьме – что-то очень важное, о чем хозяйка умалчивает. Более того, старается не замечать. Дженис чует недоброе, и ей становится не по себе. Она невольно вспоминает собственное детство, а в те времена ей совсем не хочется возвращаться.

Глава 4. У каждого есть своя песня (и повод для танца)

Стоя на автобусной остановке, Дженис думает, приедет ли сейчас тот же водитель, что и утром. С тех пор как автобус вздохнул, задребезжал и закрыл двери, ее не покидает ощущение недосказанности. Ей кажется, будто водитель в тот момент тоже вздохнул. Что он хотел ей сказать?

Когда автобус подъехал и Дженис забралась внутрь, то чуть не рассмеялась. Водитель – полная противоположность того, с которым она ехала утром. Похоже, кто-то наверху, что бы ни означало это «наверху», над ней смеется. Водителю вечернего автобуса чуть за тридцать, и он настоящий великан, причем объем явно создан не жиром, а мышцами. Бритая голова, внушительная борода, татуировки на шее. Он смахивает на байкера из клуба «Ангелы ада». А утренний водитель больше напоминал учителя географии.

Стоит Дженис сесть, и на нее сразу накатывает усталость. Ей хочется сбросить туфли с опухших ног, но проблема в том, что потом придется их надевать, а это дело нелегкое. Вместо этого Дженис растекается по сиденью, полностью расслабив все мышцы. Ее покачивает в такт движению автобуса. Дженис отключает голову и лениво слушает разговоры других пассажиров. Нет, она не подслушивает: просто чужая речь течет мимо, как река, и время от времени Дженис вылавливает из потока нить. Бывает, что все эти разрозненные нити ни к чему не ведут, но иногда ей везет: нить оказывается путеводной и указывает дорогу к манящим проблескам чьей-то истории. Поездка от центра Кембриджа до деревни, где живет Дженис, занимает всего полчаса, поэтому она часто вынуждена призывать на помощь воображение, чтобы заполнить белые пятна. Дженис всегда рада возможности пофантазировать – так она сама не замечает, как доходит от остановки до дома. Однако эти истории Дженис помещает строго в отдельную категорию, посередине между правдой и вымыслом.

Сегодня вечером Дженис не надеется услышать что-то достойное внимания. Автобус заполнен лишь наполовину, почти все пассажиры едут молча. А впрочем, Дженис не возьмет на себя смелость утверждать, будто у нее на истории особый нюх. Для собирателя историй особенное удовольствие – наткнуться на что-то любопытное там, где меньше всего ожидаешь. Она вспоминает дряхлую старушку, с которой разговорилась, когда стирала в прачечной самообслуживания пуховое одеяло клиентов. Оказалось, эта женщина служила стюардессой и работала на самолете, совершившем первый коммерческий перелет из Лондона в Нью-Йорк. Аккуратно складывая одеяла с атласной каймой (муж старушки терпеть не мог пуховые), она рассказала Дженис о моменте приземления.

«Понимаете, компания „Пан-Ам“ объявила, что побьет рекорд первой. Они уже и рекламу разместили. Но примерно за неделю до того рейса мой начальник в „БОЭК“ отвел меня в сторонку, дал подписать договор о неразглашении, а потом заявил, что мы обгоним „Пан-Ам“, и спросил, не хочу ли я быть в команде. Сами понимаете, что я ответила».

Дженис вспоминает, как старушка выдержала паузу, поправляя свою затрапезную стеганую куртку. На секунду ее рука потянулась к голове, будто она заодно хотела проверить, не сбилась ли форменная шапочка стюардессы. Но потом старушка заправила седые волосы за ухо и продолжила: «Мы, девушки, выходили на работу при полном параде. Форма у нас была почти военная, не то что у нынешних стюардесс. Но в тот день мы превзошли сами себя. До сих пор помню, как назывался оттенок моей красной помады: „Дерзкий восторг“. Решила, что для такого дня самое то. И рейс состоялся! Когда самолет приземлился и мы вышли, все, кто работал в „Пан-Ам“ собрались, чтобы нас освистать, а нам хоть бы что! Я шла по полосе, и мне казалось, будто я высокая-высокая – метр восемьдесят, не меньше!» Старушка подняла голову и улыбнулась. Дженис попыталась представить юное лицо, сияющее такой же победной улыбкой. Потом она помогла старушке донести одеяла до машины. Больше Дженис ее не видела. Зато у нее осталась история бывшей стюардессы. Дженис вспоминает ее в те дни, когда ей совсем не до улыбок. Ведь улыбка старушки была такой сияющей, что осветила бы и гораздо большее пространство, чем прачечная на задворках Кембриджа. Например, самолет. Должно быть, так оно и было, думает Дженис. Она бросает взгляд на свое отражение в залитом дождем окне автобуса. Да, вот это хорошая история. А еще она лишний раз напоминает, что ни в коем случае нельзя недооценивать пожилых людей. Не то чтобы Дженис нуждалась в подобных напоминаниях, но лишний раз закрепить пройденный материал не мешает.

Вдруг ее внимание привлекает одна беседа. Впрочем, у молодого человека такой громкий голос, что его только глухой не услышал бы. Он обращается к девушке. На пару не похожи. Должно быть, просто друзья.

Он: Слышала, выпустили «Джек Дэниелс» с бананом?

Она: Фу, даже звучит противно!

Он: Да уж. Но я на эту штуку прямо подсел.