Спустя три с половиной часа мы были в сотне километров к северу от Флагстаффа в какой-то случайной забегаловке посреди пустыни. Сидя на капоте Chevelle, пока Алекс стоял меж моих ног, я обрабатывала порезы на его костяшках детскими влажными салфетками без запаха. Руки были слегка припухшими и красными, и он стиснул зубы, когда я убрала корку засохшей крови.
— Прости.
— Какой же я кретин, что разбил лицо этого мудака голыми руками, — сказал Алекс, морщась от боли. — Наверное, сломал несколько костей.
Мои глаза расширились.
— Ты серьезно?
— Такое и раньше случалось. Обычно я стараюсь пользоваться рукояткой пистолета, чтобы бить по лицу, но этот урод довёл меня. Я, блядь, хотел убить его.
Было сложно вспомнить, события последних дней оказались размыты. И сегодняшний день не был исключением. Всё казалось нереальным, как сон.
— Ты знаешь, наш визит ничего не решил, — сказала я, втирая в раны мазь.
Сьюзен и Терри продолжат жить без каких-либо угрызений совести из-за того, что они сделали со мной.
— А он и не должен был, — ответил Алекс.
— Тогда зачем вообще было ходить? Это лишь всё ухудшило.
— Мы всё в тех же обстоятельствах, как и раньше. Это будто быть под домашним арестом и после улизнуть из дома, — сказал он, отмахнувшись от моих переживаний. — Зачем беспокоиться об этом? У тебя и так уже проблемы.
— Обвинение в преступлении не то же самое, что домашний арест, Алекс.
— Ой, да то же самое. Поверь. — Он подмигнул, скользнув свободной рукой по моему обнаженному бедру. — Самое важное: я просто хотел, чтобы ты увидела, что эти ублюдки не стоят твоих слёз. Я не думал, что тебе хотелось их смерти, так что сделал лучшее, что мог, — усмехнулся он. — Приставил пистолет к их головам и заставил выслушать тебя, — его лицо застыло с угрюмым выражением лица, — но этот мудак взял и ударил тебя.
Его ненависть к Терри и Сьюзен соответствовала моей, отчего сердце трепетало. Его яростная преданность и желание защитить постоянно напоминали о том, как мне повезло наткнуться на Томми. По какой-то причине он возжелал моей смерти и толкнул на то, что должно было стать самоубийством — украсть машину Алекса. Это была судьба, как сказали бы некоторые. Если бы я была умна, то меня бы тут вообще не было, но, смотря в чарующие глаза и на полные, неестественно красные губы, я поняла, что интеллект сильно переоценивают. Как и проявления милосердия в отношении врагов.
— Кто сказал, что ты не мог убить их? — уточнила я, взглянув на него, оборачивая руки бинтами.
Он кивнул, явно не обращая внимания на то, что я говорила, но когда до него дошло, то резко вскинул голову.
— Что?
— Я никогда не говорила, что ты не мог.
— Но ты остановила меня, — вспылил он, всматриваясь в мои глаза, пытаясь найти противоречие словам.
Но там этого не было. Я была чертовски серьёзна.
— Когда я остановила тебя? Перед полицейским участком? Боже, я просто не хотела, чтобы ты оказался за решёткой, — я поцеловала его надутые губы, — ты мне, вроде как, нравишься.
Он сузил глаза.
— Нам надо обсудить, что допустимо в этих отношениях, а что нет.
— Думаю, для нас всё допустимо, — сказала я, закинув ноги ему на талию и скрестив их.
Он вскинул бровь, всё ещё настроенный скептически.
— Ты говоришь это, только чтобы подразнить меня.
— Почему ты так думаешь? — Наклонилась и прошептала ему на ухо. — Тебя заводят мои сомнительные морали?
— Всё в тебе заводит меня, — сказал он, хватая за бёдра и грубо притянув к себе, — но эта кровожадная сторона поднимает ставки.
Он целовал вдоль шеи, и я запрокинула голову для его удобства. Ощущение его кольца в губе, касавшегося чувствительной кожи, тут же возымело эффект, пройдя через тело до самого центра.