— Боже! И все это время ты мне ничего не говорил? — Я еще немного поборолась. Он сводил меня с ума. — Ненавижу тебя.
— Врушка, — сказал он, освобождая меня из своих объятий.
— Нет, я серьезно. — Я впилась в него взглядом, разворачиваясь к нему всем телом. — Я тебя ненавижу.
Алекс уже был в ожидании момента, когда я сдамся. Он обхватил меня и удерживал неподвижно, наклонившись и прокладывая дорожку из нежных, похожих на перышко поцелуев от подбородка до губ. Там он задержался дольше всего, вызвав у меня тихий стон. Я пыталась сказать ему, как сильно ненавижу его, но моя борьба шла на убыль еще раз доказывая, что я не испытываю к нему ненависти. Он продолжил целовать меня в нос, веки и лоб.
Я задыхалась и была ошеломлена.
— Что ты там говорила? — спросил он.
Сняв рубашку, я снова легла на кровать, и мне не пришлось ничего говорить. Алекс потерял концентрацию и самодовольную ухмылку. Он схватил меня за лодыжки и притянул мою задницу к себе на колени. Мои соски напряглись и заболели от нужды под его взглядом. Я выгнула спину, молча умоляя его взять их в рот.
Теперь он увидел, как легко одержать верх и завоевать меня, и его суровая, неумолимая уверенность вернулась. Подцепив пальцами пояс моих штанов для йоги, он стянул их и перекинул через плечо. Я была обнажена перед ним. Он скользнул руками по моим ногам вверх к бедрам. Я затаила дыхание, когда он нежно погладил мои нижние губы.
— Блядь, — застонал Алекс, когда отдернул пальцы и увидел, что они блестят.
— Пожалуйста, — я протянула руки и впилась ногтями в его джинсы.
— Помнишь прошлую ночь? — Он соскользнул с кровати и встал на колени. Притянул меня ближе и широко раздвинул мои ноги, его горячее дыхание щекотало и дразнило мою киску. — Когда ты сказала, что позволишь мне поедать тебя весь день?
— Да, — я вцепилась в простыни, когда он коснулся меня губами.
Бам. Бам. Бам.
Внезапный и громкий стук в нашу дверь все испортил.
Алекс поднял голову, когда я приподнялась на локтях. Мы смотрели друг на друга, оставаясь неподвижными и тихими, и надеялись, что человек уйдет.
— Алекс? Мэди? — закричал Лен сквозь свой громкий, неумолимый стук.
— Господи, — Алекс склонил голову на бок и опустил ее на внутреннюю сторону моего бедра, — какого хрена тебе надо?
— Вам, ребят, надо выйти сюда. Сейчас же!
— Зачем? Мы тут, блядь, спать пытаемся! — Он метал взглядом молнии в дверь, пытаясь прожечь в ней дыру.
Лен заржал, и я прямо видела, как этот олух закатывал глаза.
— Просто, блядь, выходите. Это важно.
— Что может быть так чертовски важно? — ворча себе под нос, Алекс схватил отброшенные штаны и надел их обратно на меня. Выражение его лица, когда я вновь натянула на себя рубашку, было таким грустным.
Сев, я поправила слегка помятую одежду и пригладила волосы.
— Такое чувство, что он знает.
— Он просто нарывается, — сказал Алекс.
Как только мы привели себя в порядок и лица перестали гореть от возбуждения, то вышли из спальни. Вся семья собралась в гостиной, приклеившись к телевизору. Они едва заметили нас, и я никак не могла понять, что такого важного происходило, пока не взглянула на экран.
Шли новости, и репортеры обсуждали нападение у полицейского участка, записанное на камеру безопасности. Черно-белая запись явно показывала, что именно произошло менее пяти часов назад.
— Что за хрень? — Алекс смотрел запись себя, приставившего пистолет к голове Терри. — Какого черта это вообще в новостях? Я же не убил его.
— Ты не убил его? — сухо рассмеялся Сойер. — Ага, и можешь поблагодарить меня, мудак. Потому что иначе это было бы не нападение со смертельным оружием, а убийство.
— Но я даже не ударил его. Прижал пистолет к голове, тоже мне дело, — сказал он, наклоняясь к экрану. — И почему они показывают только это? Как насчет того, что он душил Мэди? Где это?