— Он невероятно внушаемый, — сказал я. — Безвольный и слабый. К тому же употребляет наркотики и алкоголь. Идеальная жертва. Пиковый туз выбрал его на роль жертвы.
— А при чем тут внушаемость? — спросила Белокрылова. — Ты хочешь сказать, что…
Я кивнул.
— Он гипнотизер высшего класса. Я читал допросы свидетелей по делу одной из жертв, Гулева Сергея. Там было двое его друзей. Так вот, они не помнят лица человека, который увел Гулева. Хотя, он сделал это на их глазах. Они сказали, что вместо его лица и фигуры видят только туман. А это признак амнезии. Мне надо встретиться с ними. Попробовать пробить блок.
Белокрылова покачала головой.
— Да ты издеваешься! Мало мне было тебя. Одного гипнотизера. Теперь еще один. Преступник, маньяк.
Мы вышли из квартиры. Белокрылова спохватилась:
— А что с Патушиным? Ты так и оставишь его в трансе?
— Ах да, точно, — я вернулся в квартиру.
Подошел к Эдуарду. Усилил внушение. Ввел его еще в глубокий транс.
Поразительно. Парень беспрекословно подчинялся. Как кукла. Отличная мишень для цыган и мошенников.
Скорее всего, наш Пиковый туз вышел на него через продавцов анаши или держателей катранов. Парень наверняка тот еще игрок в карты. Надо перетряхнуть все его контакты.
— С этого момента ты полностью откажешься от любых наркотиков и алкоголя, — сказал я Пашутину. — Три дня ты будешь ходить трезвый, а потом отправишься к врачу для лечения. И избавиться от этой зависимости навсегда.
Конечно, этого недостаточно, чтобы полностью вылечить парня. Но начало положено. Я приказал Эдику лечь и выспаться. А сам вышел из квартиры.
Белокрылова ждала меня возле машины.
— Ну что, теперь поехали к свидетелям. К друзьям Гуляева, — сказал я бодро.
Но Аня покачала головой. Она серьезно смотрела на меня.
— Нет. Мы поедем в аэропорт. Тебя позвали на помощь. Угон самолета.
Бортмеханика звали Копытин Гриша. Мужик тридцати лет, среднего роста, приземистый, с короткими толстыми руками.
С «золотыми» руками. Знал самолет наизусть. Он слышал любые неполадки в двигателях. Как кардиолог чувствует сердце больного.
Но сейчас он повернулся к командиру экипажа. К Ивану Судову. Высокому стройному красавчику с голубыми глазами. По которому сохла половина всех стюардесс.
— Там какие-то придурки со стволами! — крикнул Копытин. — Не открывайте!
Захлопнул дверь в кабину, сам остался в салоне. В это мгновение его услышал Ромов. Обернулся, увидел бортмеханика.
— Ах ты, сука, — прошептал Ромов. Прицелился, чуть было не выстрелил. Но сдержался. — Открывай дверь, сука!
Но Копытин покачал головой. Отважно бросился на преступника. Рискуя головой.
Бах! Ромов выстрелил в него. Целился в плечо, попал в руку. Копытин упал на пол. Пуля ушла обшивку кресла, застряла там.
Пассажиры закричали.
— Заткнитесь! — закричал Ромов. — Заткнитесь, не то всех замочу!
Самолет накренился, он чуть не упал, но удержался на ногах. Прислонился к спинке кресла рядом.
Потом восстановил равновесие. Подошел к двери кабины. Пнул со всего размаху. Дверь устояла.