Ниварра хмыкнула.
— Было очень трудно пойти на это только ради троих. — пробормотала она.
Урамар улыбнулся.
— Думаю, все будет хорошо, — сказал он. — Могилы похожи на дома. Это могущественные люди, которым было дано достаточно пространства, полностью или почти полностью принадлежавшего им. И если эти люди были сильны до своей смерти, мы можем надеяться, что они вернутся такими же.
Поковырявшись кирками, зомби сдвинули тяжелые каменные крышки саркофагов из канавок, где они крепились к самим усыпальницам, и отодвинули их в сторону. Одна за другой крышки рухнули на пол. Что бы в итоге из этого ни вышло, Урамар обнаружил, что наслаждается этим осквернением. Ибо как часто, в праздности и одиночестве своих долгих лет в рабстве, хотел он сделать нечто подобное?
Внутри гробов были крошащиеся кости, пыль, а также драгоценные камни и металлические части одежды, в которую были одеты мертвецы. Урамар достал из мешочка на поясе флакон с пигментом, переданным ему Лодом, и, стараясь не раздавить хрупкие предметы, нарисовал символы оживления на том, что осталось от черепов.
Настало время для заклинания. К нему присоединилась Ниварра, и постепенно другие голоса тоже начали перешептываться. Для разнообразия это были не призрачные голоса, которые обычно докучали Урамару. Он не знал, чьи это голоса. Он задавался вопросом — знал ли это Лод.
Когда он, Ниварра и невидимый хор приближались к концу заклинания, у него возникло ощущение скручивания, давления и сопротивления, как будто какой—то абстрактный, но фундаментальный аспект мира был вынужден принять неестественность готовящегося. Внутри саркофагов кипели и колыхались тени, представляя собой нечто более темное, чем тьма неосвещенного склепа. На последнем слоге тени вырвались наружу, и на мгновение даже он ослеп.
Когда к Урамару вернулось зрение, Нары уже сидели. Магия вернула их обратно в виде упырей — изможденных, сгорбленных и безволосых — с запавшими глазами; ртами, полными клыков; и когтями на концах искривленных пальцев.
— Что случилось? — спросило одно из существ. Оно вернулось с полностью сгнившим носом, из—за чего его иссохшее лицо было еще больше похоже на череп, чем у двух других.
— Мы вернули вас миру. — сказала Ниварра.
— Зачем? — спросил Череполицый.
— Потому что нам нужна ваша помощь. — сказал Урамар.
Череполицый выскочил из саркофага, затем запнулся, по—видимому, пораженный собственной ловкостью.
— Мы возвращаемся лучше, чем были раньше. — сказала Ниварра.
Череполицый посмотрел на себя, затем ощупал свое гниющее лицо.
— Я думал, меня не пустит назад, — пробормотал он. – Но нет. Я голоден. — Он облизал губы черным острым языком.
Подскочил второй гуль. Это была женщина. Одна грудь болталась, а другой уже не было, вместе с ухом и щекой на той же стороне.
— Странно, — сказала она. — Я ничего не помню после того, как опустился топор. Значит, все это было просто пустяком, даже без ада, в котором нужно было бы страдать?
— Это не имеет значения, — сказал Урамар. — Теперь ты здесь.
— Спасибо вам, — сказал третий упырь, вставая более осторожно, чем остальные. У него было множество татуировок, и он постоянно дергался, пока рисунки, росчерк за раз, стирались на его сморщенной шкуре. — Вам нужна наша помощь. С чем?
— Когда—то вы были лордами и завоевателями, — сказал Урамар. — Мы приглашаем вас снова стать такими и помочь основать империю, подобной которой миры—побратимы еще не видели.
Женщина—гуль усмехнулась:
— Будет ли это предприятие связано с убийством ромвиранцев?
Урамар вздохнул и ответил.
— На самом деле, это одна из многих вещей, о которых нам нужно поговорить.
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ
Хульдра была довольно внушительной женщиной в своем черно—белом плаще с капюшоном и маске. Цвета переливались и менялись от одного к другому, пока она шла, как будто она была самой луной, спустившейся в залитый солнцем центр деревни Йивель. Аоту показалось, что остальная часть их маленькой процессии — Джесри, Цера, Вандар и он сам — выглядели столь же внушительно, как и хатран, шедшая во главе ее.
В общем, неудивительно, что к ним спешили обитатели кучки длинных домов и хижин. Никто не осмеливался заставлять их ждать, хотя, видимо, надеясь не быть замеченными, некоторые крестьяне предпочитали стоять позади своих соседей.
Хульдра подняла свой посох — кусок березы с полумесяцем из слоновой кости вместо навершия — и снова ударила им. Грязный снег захрустел под наконечником.