— Она упала на край нашей кровати прошлой ночью, споткнувшись о пару туфель, которые оставила посреди комнаты. Мэдоу может быть такой неуклюжей. Не так ли, дорогая?
Я робко улыбаюсь.
— Да, в этом вся я, — отвечаю. — Неуклюжая как бык.
Она кивает, принимая нашу ложь, и следует за Фрэнком на улицу.
После ужина мужчины болтают, пока Лиз не на шутку становится скучно, и она начинает вести разговор со мной.
— Итак, Нэйт сказал мне, что ты художница. Я хотела бы увидеть твои работы.
Как бы мне ни хотелось избежать неодобрительных взглядов Нэйта и спрятаться в своей студии, я отвечаю честно.
— У меня здесь ничего нет. Я все продаю в галерее на Бурбон-стрит.
Нэйт прерывает наш разговор.
— Боюсь, что на этой неделе, пока меня не было в городе, Мэдоу немного ленилась. Она должна закончить несколько картин к концу следующей. Может быть, мы сможем сделать это позже.
Лиз смотрит на свой наполовину съеденный кусок мясного рулета.
— Нет, все в порядке. Я посмотрю ее работы в галерее, когда в следующий раз буду во Французском квартале.
«Может быть, мне стоит взять тебя в свой чулан боли, — думаю про себя. ― Я могла бы показать тебе свои настоящие картины. Мои уродливые картины. Держу пари, они бы стерли эту надменную ухмылку с твоего лица».
Впервые за сегодняшний вечер я искренне улыбаюсь.
— Это было бы здорово.
Разговор за ужином скучный, и наши гости уходят рано, бросая горсть неубедительных отговорок. У Лиз раннее занятие кроссфитом, а у Фрэнка утром встреча с городским инспектором… бла-бла-бла. Нэйт и Лиз не могут оторвать глаз друг от друга, пока мы идем к входной двери. Ты можешь еще более явно показать, что хочешь трахаться? Мы прощаемся с ними, и дом погружается в тишину. Слишком тихо.
Как бы я ни ненавидела тишину, знаю, что долго она не продлится. Я перехожу в режим самосохранения. Занавес закрылся. Зрители покинули зал. Теперь начинается настоящее представление. Забавно, как хорошо ты выступаешь, когда на кону стоит твоя жизнь.
Нэйт расхаживает взад-вперед, прежде чем взять свой напиток со стола в столовой и сесть за барную стойку.
— Фрэнк — коварный мудак.
Что? Я выпустила воздух, который с трудом держала в легких. Разве продолжение не будет вращаться вокруг моих неудач в качестве жены?
— Извини, но если ты его ненавидишь, почему пригласил на ужин?
Пальцами он поглаживает лоб, затем качает головой за мгновение до того, как его пронзительный взгляд падает на меня нарастающей головной болью.
— Потому что это то, чем нужно заниматься, Мэдоу. Если ты хочешь продвинуться вперед, то делаешь людей счастливыми или зарабатываешь им деньги. Ты высасываешь дерьмо из этих засранцев и выплевываешь его, когда они не смотрят.
Я понимающе киваю, потому что это похоже на мою жизнь.
— Так что это была за, черт возьми, еда, которую ты сегодня назвала ужином? Ты пытаешься сорвать мою карьеру? Эта отвратительная куча дерьма даже не была съедобной. Какую часть важности вечера ты не поняла, Мэдоу?
— Мне жаль. У меня не было времени на подготовку. Если бы я знала заранее…
За молчанием Нэйта в воздухе следует стакан с выпивкой, который едва не попадает мне в голову. Он ударяет по передней панели нашей печи из нержавеющей стали и падает на пол, разбрасывая осколки во все стороны. Нэйт как пятилетний ребенок в истерике. Что бы я ни дала ему, чтобы он почувствовал себя лучше, эта колоссальная истерика будет продолжаться. Так в чем же смысл? Самосохранение — моя единственная забота.
Я стою неподвижно, глядя на барную стойку, но краем глаза наблюдаю за летающими объектами. Его кулаки бьют по гранитной столешнице, прежде чем он встает.
«Спокойнее, Мэдоу. Дай ему то, что он хочет».
Боль, которая остается в моей щеке, очень мотивирует. Я не знаю, сколько еще смогу вытерпеть.