Три товарища: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

К тому времени я уже появился на свет. Но я был нежелаем. Не только потому, что появился "по залёту", а ещё потому, что мать хотела девочку. Ко мне материнские чувства она испытывала лет до трёх, кажется. Сейчас я не могу сказать точно. Но мне всегда казалось, что, как только я достиг сознательного возраста, я погрузился в атмосферу неприязни. Отчасти потому, что отец сдался окончательно. Что смирился с ролью омеги. С ролью того, кого всю жизнь будут гнобить и обвинять. Отчасти потому, что мать забеременела второй раз. К превеликой её радости — забеременела девочкой. С этого момента дела мои окончательно скатились на уровень плинтуса.

Я помню, что мне остро не хватало родительской любви. Что отца я боялся, потому что он так и норовил заехать ремнём по моей спине. А матери, как мне казалось, до меня не было никакого дела. Она потеряла ко мне всяческий интерес. И когда родилась сестра, я остался один на один со своими комплексами и страхами. Моей жизнью родители вообще перестали интересоваться. Кормили и одевали, но любви с их стороны я не чувствовал. Что творится у меня в голове и в сердце, им было безразлично. Я раздражал их одним своим присутствием.

Предоставленный сам себе, я погрузился в книги и мечты. Пытался делиться мечтами о бескрайнем космосе, но родители только смеялись. Я ревновал их к маленькой сестричке и, в отместку, вообще не хотел с ней контактировать. Не играл и, наверное, даже не любил. Подобрел чуть-чуть лишь тогда, когда вступил в подростковый возраст. Мечту о космосе не оставил и стал готовить себя к поступлению в академию.

Мне было двенадцать лет, кажется, когда я принял окончательное решение, куда именно хочу поступить. Некоторое влияние на это решение оказал Садальмеликский конфликт, за развитием которого я следил, сутками напролёт бороздя просторы интернета. Я проникся острой нелюбовью к американцам и уже тогда решил, что буду штурмовать Магнитогорск. Что стану пилотом.

Но властная мать и безвольный отец твердили как сиамские близнецы, что ничего у меня не выйдет. Что я обречён работать сантехником не потому, что они не собираются тратить огромные деньги на моё обучение, а потому что я — безмозглый дурак. Глупый, неприспособленный, инфантильный и мнительный. Они оба говорили, что у меня ничего не выйдет. Мать добавляла сверху ещё что-нибудь унизительное, и смеялась, любовно поглаживая светлую копну волос моей сестры.

Такое отношение самых близких людей сделало меня озлобленным. В школе я вытворял чёрти что. На меня жаловались и писали докладные. Приглашали в кабинет директора, где мать, не стесняясь, третировала меня перед посторонними. Но это, несомненно, закалило мой характер. Наверное, даже чересчур. Когда я окончательно смирился, что помощи не будет, что должен рассчитывать лишь на самого себя, я изменился. Я превратился в кремень. Занялся спортом, прекратил безобразничать в школе и засел за учёбу. Я всё ещё был очень злым, но злился не на окружающий мир, а конкретно на тех, кто меня таким сделал. Я хотел доказать им, что они ошибаются на мой счёт. Что я справлюсь даже без них.

И я справился. Я излазил сайт Магнитогорской академии вдоль и поперёк. "От" и "до" изучил все документы, необходимые для поступления, узнал все нормативы, которые придётся сдавать. Я прочёл всё, что только возможно, и завалил приёмную комиссию запросами. И хоть из Белгорода путь в Магнитогорск был не близок, я не собирался отступать. В финальном классе школы я учился лишь для того, чтобы отчалить. Летние месяцы перед стартом учебного года я потратил на то, чтобы заработать денег, которых хватило бы на дорогу и проживание в чужом для меня городе. Хотя бы на первые, самые сложные пару месяцев. Я не собирался ни у кого ничего просить и рассчитывал только на себя. Уверенно шёл к своей цели и ни в какую не собирался принимать помощь родителей, которые, впечатлённые моей целеустремлённостью, заметно подобрели и даже пытались наладить контакт. Но момент давно был упущен. Я превратился в злой трактор, который пёр напролом, питаясь энергией ненависти.

Я помню как сейчас: в яркий солнечный день после последнего школьного экзамена я вернулся домой и уложил в сумку давно заготовленные вещи. Я не собирался оставаться на выпускной вечер, коим бредили все мои одноклассники и одноклассницы. Я мечтал лишь об одном — сбежать из ненавистной тюрьмы. Я сложил вещи в рюкзак, подошёл к двери и осмотрел квартиру с чувством, что всё это я вижу в последний раз. Отец и мать испуганно смотрели на меня. И тогда я перестал себя сдерживать. Вулкан давно накапливал лаву, и в этот день она изверглась. Брызжа слюной от ненависти, я выплеснул на головы испуганных родителей всё, что накопилось. Не стеснялся в матах и твёрдо заявил, что не желаю их больше видеть. Никогда. Что они для меня мертвы.

Два дня я добирался на поезде в Магнитогорск, но обустроился там куда быстрее. Нашёл подсобную работу, подал документы и сдал все экзамены. Сдал на "отлично". Приёмная комиссия осталась очень довольна и уровнем моих знаний, и моими физическими кондициями. Я стал стипендиатом с довольно-таки неплохой стипендией и перед зачислением получил в виде неожиданной награды дружеское рукопожатие главы приёмной комиссии. Он уважительно на меня посмотрел, протянул руку и сказал: "Мы рады зачислить вас в академию". Эти слова стали для меня самой большой наградой за годы самоподготовки в школе. Тогда я почувствовал необычайную лёгкость. Лёгкость, которую, наверное, не испытывал никогда в жизни. Тогда я понял, что способен на многое. И не благодаря кому-то, а вопреки.

Но всё же душевную пустоту заполнить было некому. Хоть я возмужал и многое стал понимать, никого прощать не собирался. Злоба и ненависть никуда не исчезли. Иногда это отражалось на моём отношении к окружающим. И здесь я ничего не мог поделать. Таким я вырос…

Задумавшись, я не заметил, как вылакал очередную банку пива. Даже почувствовал, что хмелею. Потолок перед глазами начал плясать, а на "плазме" появились горизонтальные полосы.

Но это не у меня в глазах рябило. Это были помехи.

— Внимание! Прерываем все трансляции! — заговорил из телевизора хорошо поставленный мужской голос. — Срочные новости!

Я посмотрел на большой экран, сфокусировал взгляд и увидел интересную картину: ведущий нервно стучал стопкой бумаг по столу, а в верхнем углу экрана, в небольшом отдельном прямоугольнике, трое очень влиятельных мужчин обменивались рукопожатиями. Затем этот прямоугольник разъехался на весь экран и я с удивлением обнаружил, что не ошибся — это действительно были те самые влиятельные мужчины, о которых я подумал.

— Только сейчас мне сообщили, — раздался закадровый голос. — Что встреча на высшем уровне завершена. Она завершилась успешно, а потому строжайшая конфиденциальность утратила свою актуальность. Во все средства массовой информации поступили новости, открывающие врата в новую эру существования человеческой расы. Рассекречены новые данные и разосланы коммюнике.

На широком экране телевизора президент Соединённых Штатов Америки, президент Российской Федерации и председатель Китайской Народной Республики рассаживались за столом. Они открывали какие-то папки, что-то подписывали, а затем пресс-секретари меняли папки местами для очередной подписи.

— Сегодня доподлинно стало известно, — торжественно зачитал ведущий. — Что инопланетная форма жизни угрожает всему человечеству. Такое заявление на совместном брифинге сделали президенты трёх крупнейших мировых держав. Президенты обсудили сложившуюся ситуацию и приняли судьбоносное решение. Приняли решение о создании объединённого космического флота, который нанесёт ответный удар. Удар возмездия… Как сказал президент Российской Федерации: "Сейчас уже не идёт речь о превентивном ударе. Речь идёт о выживании всего человечества. И человечество обязано защитить себя".

Ведущий замолчал, а режиссёры трансляции вывели на экран прямую речь.

— …у нас не осталось сомнений, — спокойным голосом зачитывал президент России — Александр Николаевич Симаков, — шестидесятилетний лауреат Нобелевской премии по литературе, девять лет назад сменивший на посту менее удачливого предшественника, которого с помощью импичмента выкинули с должности за дипломатический провал после Садальмеликского конфликта. — Как не осталось иного выбора. Мы должны принять суровое решение и сплотиться в единый кулак. Перед лицом невиданной доселе угрозы, человечество не отступит. Оно не сдастся. Оно не позволит враждебной цивилизации себя уничтожить. Оно ударит в это лицо кулаком! — президент переложил лист бумаги и взял следующий. — Сейчас я хочу сообщить всем, что вскоре начнётся формирование эскадр, куда войдут лучшие из лучших. Лучшие представители всех наций мира. Любых наций мира. Нам нужны все: инженеры, пилоты, медики, учёные-ракетчики, гении слова и мысли. Нужна вся элита, которую готово предоставить человечество. На создание флота мы бросим все силы, всю энергию! Мы направим на его создание все ресурсы родной планеты. И, я обещаю, мы непременно достигнем своей цели.

Ведущий никак не прокомментировал речь президента и остался таким же молчаливым, когда слово передали другому президенту — американскому. Тот принялся пафосно разглагольствовать, читая с телесуфлёра, как привык делать. Но его я уже не слушал. После "май феллоу американс, май бразерс энд систерс, ситизенс оф зе Ёрт", я перестал понимать его речь. Я сидел с выпученными глазами и открытым ртом. Смотрел на телевизор, но ничего не видел и не слышал. Я переваривал полученную информацию.

Оказывается, шли подковёрные переговоры. Три самых мощных державы мира изучали информацию, которую предоставили мы — трое выживших пилотов. После американской катастрофы и получения подтверждения этой информации, они забеспокоились всерьёз. Уверен, больше никто не считал нас психами. Они подключили своих аналитиков и каким-то образом пришли к мнению, что человечеству угрожает опасность. Не американским территориям конкретно, а всему человечеству. Эти аналитики что-то просчитали и сделали выводы, что необходимо действовать на опережение. Не закупориться в кокон, не усиливать планетарную оборону, не искать мира с инопланетным астероидом. А нанести ответный удар. И опасность по их мнению столь велика, что нужно срочно создавать межзвёздный флот — флот из трёх эскадр. На что сразу согласились президенты и председатель КНР.

— Могучие, экономически сильные государства решили объединить усилия, — рассуждал я сам с собой. — Наверное, только таким государствам это под силу. Индийцы и японцы, вон, до сих пор не могут сформировать собственные эскадры, чтобы хотя бы начать экспансию. Всё ищут помощи материальными и людскими ресурсами… Но если объединятся все… если объединятся все нации мира, нет никаких сомнений, что флот будет создан. Другой вопрос, сколько на это потребуется времени, и кто получит шанс войти в состав этого фло…

Я так и не закончил фразу. Я замер с открытым ртом, очень хорошо осознавая, где могу найти применение своим навыкам. Где мы с Никитой и Ильёй найдём применение своим навыкам. Где наше звено несомненно придётся ко двору. Ведь мы не только умелые пилоты. Мы видели эту хреновину в живую. Мы сражались с её мелкой копией и победили. И именно благодаря нам все узнали, какая приближается опасность. Это же должно что-то значить. Не может быть, чтобы не значило ничего.

Я отшвырнул пульт, скатился с дивана и упал мордой прямо в засохшую пиццу. Но такие мелочи сейчас меня не волновали. Я принялся лазить на карачках в поисках смартфона. К несчастью, я совершенно забыл, где его бросил. Я уже пару дней ни с кем не разговаривал и не переписывался с друзьями. А потому рылся в бардаке на полу в течение долгих секунд. Как раз до того времени, когда неожиданный входящий звонок подсказал, где этот смартфон скрывается.

Я отодвинул штору, его отгораживавшую, и ткнул в зелёную кнопку на экране.

— Да?

— Лёха!? Ты? — я услышал взволнованный голос Ильи.

— Да, я, Илюх. Только собрался тебе звонить. Ты слышал?… То есть видел?

— Видел. У деда тихий час, а я в маркете как раз. Тут ужас какое столпотворение. У телека на входе не протолкнуться. Трындец, да?

— Не то слово, — согласился я. — Ты видел, как они документы подписывали? Видел лицо Уишера? У него глаз дёргался. Видать, они что-то знают.