Откровенно о Спасителе, или Тайная миссия Мессии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вера в Царствие Небесное, канонизированная христианской церковью, возникла позже, когда церковь из движения отверженных париев общества начала превращаться в государственную религию, служащую Кесарю — «Помазаннику Божьему». Первые христиане не то что не поклонялись Кесарю, то есть римскому императору, но мужественно шли на смерть, отвергая это обязательное лицемерное и требование раболепного поклонения императору как богу. Их Богом был не могущественный император могущественной империи, а простой сын плотника, распятый на кресте и на третий день воскресший.

В первые столетия нашей эры новой вере пришлось бороться с ортодоксальными иудеями, которые ждали совсем другого Машиаха (Мессию) и предпочитали соблюдать закон Моисеев.

Бороться пришлось с иудео-христианами, которые соблюдали иудейский закон, поклонялись Храму, а Христа чтили как простого смертного человека, сына Иосифа и Марии, на которого при крещении снизошёл Святой Дух. Согласно евангелиям иудео-христиан, о своей миссии Христос узнаёт от Святого Духа лишь при крещении, а не знает о ней с самого рождения, как считается в канонической версии. Их Христос — мудрец и пророк, но не Богочеловек.

Они не верили в непорочное зачатие от Святого Духа, так как сам Святой Дух («Руах») на арамейском — женского рода. А арамейский язык — это не только разговорный язык Палестины того времени, но и язык самого Христа и язык первых христиан, которые со временем перешли на греческий.

Руах — Святой Дух — не мужское, а женское начало, от которого женщина не может зачать по определению. А вот в греческом, на котором написаны евангелия, Святой Дух — уже не женского, а среднего рода. (А в русском — и вовсе мужского.) То, что для обитателей Палестины, говоривших на арамейском, являлось явной несуразицей, для язычников, говоривших на греческом, который являлся в то время языком межнационального общения, казалось вполне логичным.

Среди иудео-христиан выделялись секты назареев и эбионитов. Первоначально назареями назывались самые первые члены секты, которых крестил в реке Иордан сам Иоанн Креститель. Название «назарей» (или «назорей») произошло от города Назарет, где, по преданию, родился сам евангельский Иисус или булгаковский Иешуа Га-Ноцри — «ха-ноцри», то есть «житель города Нацрат»). Назареи сочетали веру в непорочное зачатие Иисуса, его распятие, воскресение и вознесение с необходимостью соблюдения Закона Моисеева. Впоследствии ортодоксальные иудеи стали называть христианство «назарейской ересью».

Верования членов секты по названию «эбиониты» («нищенствующие») очень напоминает веру ессеев, которые также порой именовали себя «нищие». Они соблюдали закон Моисеев, совершали обрезание, праздновали шаббат (субботу), но в отличие от ессеев верили, что Мессия уже пришёл в мир. Резко делившие мир на добро и зло подобно почитателям Заратуштры и членам кумранской общины, они считали Иисуса пророком добра, а апостола Павла, выступавшего против иудейской религиозной традиции, они считали пророком дьявола. Они категорически настаивали на отречении от мира и на отказе от богатства. Они, вслед за Иоанном Богословом, получившим Откровение, готовились встретить второе пришествие Христа и установление Царства Божия на земле.

«Но, — как пишет Ирина Сергеевна Свенцицкая в книге «Раннее христианство», — подобные настроения и верования не могли быть господствующими среди широких масс населения римской державы сколь-нибудь длительное время. Фанатическое ожидание скорого конца света, по мере того как этот конец отодвигался в неопределённое будущее, ослабевало; да и само представление о чудесном изобилии в царстве божием было слишком сказочным и наивным. Не принимая окружающего их общества, они в то же время не могли ни изменить его, ни представить себе конкретно какое-либо другое. В этих условиях в христианском учении всё большее место занимают поиски духовного очищения, вера в награду на небесах».

Так постепенно, шаг за шагом изначальная вера в Царствие Божие на земле стала трансформироваться в веру в Царствие Небесное, которое человек обретает не при жизни, а после смерти, не на земле, а на небесах, не в связи с грядущим вторым приходом Спасителя, а в связи с уже состоявшимся приходом в мир Богочеловека, взявшего на себя все грехи мира и распятого на кресте.

То есть изначально сама вера является понятием подвижным, пластичным. Она следует за общественным сознанием до тех пор, пока не костенеет в догме и ритуале. А вместе с ней костенеют и все искажения смысла первоначальной проповеди. Зато общественное сознание не стоит на месте, и со временем между догматическим каноном и подвижным общественным сознанием неизбежно назревает конфликт. Конфликт между наукой и религией, разумом и верой, свободомыслием и косностью мышления.

Помимо иудеев и иудео-христиан, новой вере, закостеневшей впоследствии в каноне и догме, пришлось бороться с гностиками, предпочитающими слепой вере христиан и иудейскому закону нечто иное, а именно Знание (по-гречески — «Гносис»). Гностики превыше слепой веры христиан-ортодоксов, которых они называли «ромеи» (римляне), ставили Знание, причём Знание тайное, аристократическое, эзотерическое. Это Знание недоступно людям плотским, телесным («соматикам»), оно же недоступно людям душевным («психикам»), которые способны только на веру. Высшее знание даётся только людям с ярко выраженным духовным началом, «пневмой» («пневматикам»).

Вслед за Заратуштрой, провозгласившим ярко выраженный дуализм, борьбу света и тьмы, доброго и злого начала, эзотерическое Знание гностиков также поделило мир на духовное и материальное начала. Причём гностики исходили из того, что изначально «мир во зле лежит», весь зримый мир — это порождение злого, материального начала. И порождён этот злой материальный мир не кем-нибудь, а иудейским Богом Яхве, владыкой над материей, который на самом деле является не высшим Богом, а низшим демиургом. Настоящий, высший Бог обитает в небесной выси, где царит Дух, а не материя. Его они называли, как правило, Отцом, чтобы не путать со злым иудейским Богом, Яхве. Отец-то и послал в мир Иисуса Христа, чтобы тот спас мир от сил зла.

В отличие от христианской церкви, гностики резко отвергали «священное писание» иудеев, считая его порождением зла.

«На извечный вопрос «почему мир плох?» гностические группы давали однозначный ответ: потому что плохо сделан. Этот ответ, как бы к нему ни относиться, менее нелеп, чем ответ классических монотеистических религий: человек сам всё испортил (грех Адама и Евы в рассказе об изгнании из рая). Неужто мы и правда так сильны, что можем испортить изначально хорошее творение? Не виноватые мы!»4.

Их философия больше напоминала философию неоплатоников о творении мира из Единого, Абсолюта, и возвращение его из падшего, низшего состояния материального мира к высшему состоянию Единого в своей божественной полноте и целостности, состоянии Высшего совершенства, Плероме (греч. — «наполнение, полнота, множество»). А то, что в нём не возникает проблемы теодицеи (теодицея — лат. “theodicea” — «богооправдание»: если в мире существует зло, то Бог не может быть одновременно и всесилен, и всеблаг), роднят его с буддизмом.

Гносис, то есть запредельная, мистическая, интуитивная мудрость, Абсолютное Знание, находится на первом месте среди ценностей и у буддистов (Джняна), и у гностиков. Обретение Гносиса вопреки невежеству и есть путь к спасению: путь к нирване у буддистов, путь к плероме у гностиков.

Спасение у гностиков заключается в отказе от мира зла и материи, в ярко выраженном аскетизме, из которого впоследствии выросло христианское монашество, в решающей роли Спасителя — Иисуса Христа. Роль Христа — восстановление божественной целостности Плеромы, которая в процессе развития утратила один из своих важнейших элементов («эонов») по имени Знание («Гносис»). Не вера, а именно Знание, причём Знание эзотерическое, тайное, сокровенное. Именно это Знание, а не вера даёт возможность восстановить целостность Плеромы и вернуться к совершенному состоянию изначального единства и полноты в Духе. Именно это мистическое иррациональное Знание дарует победу над злом:

«Таким образом, без гносиса — мистического познания — невозможно уничтожение зла, и сам факт познания означает гибель зла»5.

Гностики отрицали мир зла и материи во имя возвышения и воссоединения в Плероме — мире совершенного, полноценного бытия — посредством Знания-Гносиса. Избранные обретают Плерому, или же «Царство», «Царство Отца», «Царство Божие». Это «Царство» не где-то в пространстве или времени, «но Царствие внутри вас и вне вас», — говорит гностическое и потому апокрифическое Евангелие от Фомы.

Схожая мысль прослеживается и в каноническом Евангелии от Луки:

«Быв же спрошен фарисеями, когда придёт Царствие Божие, отвечал им: не придёт Царствие Божие приметным образом, и не скажут: вот, оно здесь, или: вот, там.

Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть» (Лк. 17:20–21).

«Таким образом, в мучительных для христиан спорах о царстве божием, которые отражены и в новозаветных произведениях, автор Евангелия Фомы и те, чьи взгляды он отражал, заняли особую позицию: царство божие — это извечно существующая божественная сущность (то же самое, что «свет» или «истина» в других гностических сочинениях). Оно вне людей, но оно и в них, и только внутри себя они могут обрести его»6.

В отличие от иудео-христиан, Иисус Христос у гностиков не обладает человеческой сущностью. Иисус гностиков — Логос, Слово мудрости и Знания, всемогущий посредник между Высшим миром Духа и низшим миром материи, который пришёл спасти «некоторых», точнее говоря, избранных пневматиков, открывших при посредничестве Христа внутри себя Высшее Знание, мистический Гносис, и овладевших силами Духа, «пневмой».

Христос у гностиков вовсе не человек и даже не Богочеловек. Его человеческая сущность — лишь кажущаяся. Истинную его сущность невозможно постичь разумом и описать словами. Её символ — свет, разлитый повсюду:

«Я — свет, который на всех. Я — всё: всё вышло из меня и всё вернулось ко мне. …Подними камень — там найдёшь меня, рассеки дерево — и там»7.

Только те избранные, пневматики, в душе которых таится частица Духа, могут спастись путём самораскрытия в себе этого Духа («пневмы»), путём мистического, иррационального озарения, путём овладения Высшим Знанием:

«Они обращались к абстрактному человеку, к его внутренней сущности вне реальных условий существования людей. Всеобщность христианской проповеди («нет ни эллина, ни иудея», как сказано в посланиях Павла), которая обеспечила новой религии широкое распространение, нашла здесь своё крайнее выражение. Но в то же время представление об индивидуальном озарении как единственном пути к божеству создавало новых «избранных». Те, кто не смогли приобщиться к гносису, не спасались ни молитвами, ни покаянием, ни добрыми делами»8.

Именно это избранничество роднит гностиков с книгой Откровения Иоанна Богослова, где первого воскресения удостаивается тоже только ограниченное число избранных, «ибо много званых, да мало избранных»!

Апокрифическое Евангелие Истины настаивает, что овладение Знанием идёт рука об руку с обретением Единства, Света, Жизни:

[4] 2. Дмитрий Сливняк «Знание в изгнании»

[5] И.С. Свенцицкая «Раннее христианство: страницы истории» М., Политиздат, 1987. С. 292

[6] Там же, С. 296

[7] Евангелие от Фомы

[8] И.С. Свенцицкая «Раннее христианство: страницы истории» М., Политиздат, 1987. С. 296