Откровенно о Спасителе, или Тайная миссия Мессии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог».

Кардинально отличная от общепринятой точка зрения Бауэра состояла в том, что христианство — продукт развития не иудаизма, а греко-римской философии и гностицизма, прежде всего, философии Филона Александрийского и знаменитого учителя Нерона Сенеки. И действительно — в посланиях апостолов очень много общего с философскими сочинениями стоика Сенеки. Это факт. Не зря Фридрих Энгельс, который довольно успешно подвизался на ниве изучения истории раннего христианства, называл Филона Александрийского «отцом» христианства, а Сенеку — «дядей».

И Штраус, и Бауэр принадлежали к так называемым «младогегельянцам» — левому крылу «птенцов гнезда Гегеля». Они были воинствующими атеистами и сторонниками республики. (Правое крыло, «старые» гегельянцы, наоборот, трактовали диалектику Гегеля в духе протестантской догматики, отождествляли Абсолютную идею с Господом Богом, а знаменитую гегелевскую триаду — со Святой Троицей.)

Однако, в отличие от Штрауса, Бауэр считал евангелия не результатом стихийного мифотворчества, а сознательной фикцией церковников. Он отрицал какую бы то ни было историчность Христа, полагая, что все его жизнеописания — просто выдумка, миф, легенда, придуманная анонимными евангелистами. Евангельские мифы придумывали сами авторы евангелий, считал Бауэр. Христос — это очередной миф об умирающем и воскресающем боге, родившемся по древнему обычаю 25 декабря, в день зимнего солнцестояния.

Бауэр и его единомышленники относятся к «мифологической» школе христианства. Эта мифологическая школа находится в явном меньшинстве. Даже такой всемирно известный материалист и атеист, как Фридрих Энгельс, яростно критиковал Бауэра за его попытку свести всё христианское учение к легендам, мифам и вымышленным персонажам.

Пиком мифологической школы послужили труды немецкого историка Артура Древса, в частности, его книга «Миф о Христе» (1909 год). Согласно его исследованиям, первичными в христианской религиозной мифологии являются широко распространённые мифы об умирающем и воскресающим боге плодородия, которые впоследствии были очеловечены в виде евангельских рассказов об Иисусе Христе. С немецкой скрупулёзностью он проанализировал послания Павла и пришёл к выводу, что фигурирующий в них Христос в корне отличен от евангельского Христа. Это не историческая личность, а некий абстрактный фетиш без рода и племени. В апологетике евангелий он же увидел явный социальный заказ церкви.

Вспомним вопрос о первом Евангелии: от Матфея или от Марка? Историки и православные богословы сходятся на том, что именно от Марка. Однако католическая церковь утверждает, что от Матфея. С этого же евангелия и начинается Новый Завет. Почему такое большое расхождение не только между наукой и церковью, но и между католиками и православными?

Очень просто. По преданию, сам Спаситель окрестил Петром рыбака Симона, брата Андрея Первозванного:

«Ты — Симон, сын Ионин; ты наречёшься Кифа, или Пётр (камень)» (Ин. 1:36–42).

Пётр в переводе с греческого означает «камень». И это имя стало не просто именем, а фундаментом новой церкви. Потому что именно в Евангелии от Матфея есть ссылка, что апостол Пётр будет первым камнем будущей церкви:

«Ты — Пётр (камень) и на сём камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют её; и дам тебе ключи Царства Небесного: и что свяжешь на земле, то будет связано на небесах и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах» (Мф. 16:18–19).

Вывод, который делают из этого напутствия католические теологи, напрашивается сам собой — Христос якобы в самом первом евангелии благословил именно католическую церковь, и она призвана господствовать над другими церквями. Ведь сердцем Ватикана — резиденции римско-католической церкви — является, как известно, величественный собор святого Петра, воздвигнутый, согласно преданию, над могилой принявшего мученическую смерть в цирке Нерона апостола.

Есть напутствие Христа, есть церковь-здание, есть церковь-институт, и то и другое находится в Риме. Слова Богочеловека облекаются плотью и сакрализуют церковную власть Рима. А власть в свою очередь провозглашает Евангелие от Матфея первым по происхождению и значению. Так миф и социальный заказ становятся могучей политической и религиозной силой.

А было бы интересно понять истинные смыслы учения Мессии, очищенные от всех и всяческих искажений, включая миф и социальный заказ. Ведь благая весть о чудесном Воскресении Сына Человеческого и его обещании воскресить своих последователей полностью изменила мир античности, приведя к зарождению и распространению христианской церкви и Западной, христианской цивилизации.

Именно поиском этих чистых, истинных смыслов мы и займёмся, начиная с надежд и чаяний раннего христианства, которые были совсем не похожи на сформировавшийся впоследствии канон веры.

Глава 3. Раннее христианство в ожидании Царствия Божьего

Кем бы ни был евангельский Иешуа из Назарета, он оставил миру своё Учение, хотя никаких книг, написанных собственной рукой Иешуа или под его диктовку, не было. Это означает, что первичной информации, реального слова проповеди евангельского Иисуса, если таковой был, не сохранилось.

Информация, которая содержится в евангелиях и других новозаветных книгах и считается священной, на самом деле явно вторична и содержит все присущие вторичной информации искажения смысла по принципу «испорченного телефона». Это значит, что к ней надо относиться очень и очень критически. Это значит, что с неё надо снимать многослойную шелуху искажений первоначального смысла, учитывать историческую, культурную, религиозную и философскую традицию, из которой она выросла, принимать в расчёт стереотипы мышления, надежды и чаяния той эпохи, отбрасывать в сторону «идолы рода, пещеры, базарной площади и театра», о которых говорил Френсис Бэкон.

То есть любое полученное знание в виде слов необходимо рассматривать не как абсолютную истину, на чём упорно настаивает церковь, а как продукт определённого места, времени, культуры, психологии, родового и индивидуального восприятия и осознания первичной информации, преломлённой апостолами и «отцами церкви» через призму собственного мозга и сознания, через личный интерес и социальный запрос.

Именно такой исторический, культурный, психологический подход утверждает наука в лице доктора исторических наук Ирины Сергеевны Свенцицкой, написавшая в далёкие, как каменный век, 80-е блестящую книгу «Раннее христианство: страницы истории»:

«В зависимости от этнической и социальной среды, от круга источников, которыми располагали составители христианской литературы, от степени влияния нехристианского мировоззрения и, наконец, от духовных потребностей самих верующих создавались различные произведения с различной трактовкой вероучительных и этических вопросов»3.

После гибели Иешуа его ученики, ставшие впоследствии апостолами, пошли со словом проповеди в народ. Предание о Воскресении «первенца из мёртвых», слово Учителя о Любви, милосердии и всепрощении, о втором пришествии и обетованном Царствии Божьем, о воскресении верующих и воздаянии за добро и зло сначала породили экклесии (собрания) первых иудео-христиан, затем проникло за границы Палестины, потом распространилось по обширной Римской империи, а в конечном итоге стало достоянием всего человечества. Так силён был эффект Воскресения к вечной жизни Спасителя. Крохотная секта, одна из многих в то время, не только выжила, но и превратилась в одну из трёх важнейших мировых религий. Около 2,5 миллиардов человек во всём мире, или треть населения всего земного шара, в 2015 году считали себя верующими христианами.

Однако первые 3 столетия для раннего христианства были тяжёлыми и мучительными годами ожидания скорого прихода Спасителя, гонений и мученичества. Мученик на греческом языке, на котором впервые был написан Новый Завет, звучит как «мартюс». Однако основной смысл греческого слова «мартюс» — «свидетель». И только вторичный аспект этого слова означает «мученик». Первые христианские мученики были не жертвами, а свидетелями победы Вечной Жизни над смертью. Их свидетельство утверждало, что царству смерти пришёл конец. Пришёл, благодаря крестной смерти Спасителя и Искупителя.

Раннее христианство было исполнено чаяний о скором втором пришествии Спасителя и установлении Царствия Божия на земле. Не потустороннего Царствия Небесного, куда нетленная душа устремляется после смерти тела, а именно Царствия Божьего на земле. Именно об этом тысячелетнем Царствии Божьем, «скинии Бога с человеками», сущем в скором будущем, страстно повествует книга Откровения Иоанна Богослова:

«И услышал я громкий голос с неба, говорящий: се, скиния Бога с человеками,

и Он будет обитать с ними; они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их.

И отрёт Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло» (Откр. 21:3–4).

Именно эта вера в скорое Царствие Божие заставляла в первые века многих вновь обращённых христиан раздавать свои богатства беднякам и отрекаться от мира зла, насилия, несправедливости:

«И всякий, кто оставит дома, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную. Многие же первые будут последними и последние — первыми» (Мф. 19:29–30).

Христианство возникло именно как эсхатологическое учение, учение о близком конце света, учение о суде праведном над миром, погрязшем во лжи, насилии и разврате, учение, которое готовит верующего к переходу на новый уровень космического бытия. Веровать во Христа — значит верить в близкое Царствие Божие на земле. Так думали первые христиане.

[3] И.С. Свенцицкая «Раннее христианство: страницы истории» М., Политиздат, 1987. С. 256