— Коли вам так угодно — заканчивайте.
— Убей его, Эрфиан! — крикнул кто-то из эльфов. — Перережь горло — и все тут!
Вилас прикрыл глаза.
— Твое сердце бьется так мерно, словно ты ешь фрукты за обедом, — сказал он Эрфиану. — Правду говорят в деревне: ты убиваешь, а наутро забываешь об этом.
— Мой отец перерезал горло тому эльфу потому, что они оба были воинами. Воинов не пугает смерть. Они боятся позора. С которым ты будешь жить всю жизнь.
Вилас мотнул головой. В его глазах Эрфиан видел бессильную ярость. Серебряное лезвие прикоснулось к щеке воина, оставив на ней порез.
— Если кто-то спросит, откуда у тебя этот шрам, придумай историю поинтереснее.
— Мне жаль Виласа. Он милый эльф, пусть и говорит много глупостей.
— Ты бы предпочла, чтобы я его убил?
Онелия не ответила. Она сидела на кровати, поджав под себя ноги, и перебирала пальцами косу. Золотой наряд сменился на короткое платье, в котором эльфийки появлялись перед мужем в первую ночь после свадебной церемонии. Эрфиан стоял к ней спиной, разливая по кубкам принесенное служанкой вино.
— Если бы я его убил, Жрица Царсина лишилась бы одного из первых воинов.
— Но ей все же придется подыскать кого-то на место Белу.
— Ты права, мой свет. Что же. Мы повеселили гостей. В дни правления Жреца Одена свадьбы без убийств считались скучными.
Онелия попыталась сохранить серьезный вид, но не удержалась от смеха.
— Ты разливаешь вино для всей деревни?
Эрфиан открыл шкатулку из черного дерева, расписанную сложными узорами, достал маленький флакон и снял с горлышка темно-алую печать. В храме жрецов сладострастия он получил от Такхат десятки рецептов любовных зелий, в том числе, тайных. И только состав содержимого этого флакона оставался для него секретом. Прощальный подарок жрицы, который он хранил так долго и уже не верил в то, что когда-нибудь им воспользуется.
Подарок пах чем-то пряным и сладким, и жидкости во флаконе было немного — пять-шесть капель на каждый кубок. Когда Эрфиан подошел к Онелии и отдал ей вино, она потянула носом воздух.
— Какой приятный запах. — Глаза девушки заблестели. — Я знаю, что ты хранишь в той шкатулке. До этого я пробовала только вина из храма богини сладострастия…
— Теперь попробуешь кое-что еще. Такое угощение преподносят тем, кого принимают в культ.
Онелия пригубила вино и прикрыла глаза. Как и все приготовленные Такхат зелья, это действовало почти мгновенно. Щеки девушки залились румянцем, губы приоткрылись, словно в ожидании поцелуя невидимого любовника. Она подняла голову, провела пальцами по шее, опускаясь к груди. Эрфиан чувствовал запах ее кожи — теплое молоко, забытое воспоминание далеких дней. Он не выпустит эту женщину из объятий до завтрашнего вечера. А, может, они пробудут здесь и дольше.
— Теперь я тоже жрица сладострастия?
Онелия повернулась к Эрфиану спиной. Он достал белую ленту из ее косы, а потом принялся за следующие, расплетая пряди.
— А ты хочешь ей стать, мой свет?
— Хочу. Теперь у меня есть самый лучший наставник.
Эпилог. Эрфиан
1530 год до нашей эры
Деревня янтарных Жрецов
Дидона наклонилась вперед, упершись руками в колени. Она оценивала положение камешков на блюде и хмурилась.
— Твой ход, Дидо, — подбодрил ее Эрфиан.
Девушка бросила на отца недовольный взгляд.