— Она научила тебя лекарствам? — спросила Гемена. — Она рассказала тебе, как лечить растениями?
Воздух двигался у стен, горячий. Эолин стиснула зубы.
— Я не должна об этом говорить.
— Я понимаю, — Гемена кивнула. — Как ее звали?
— Кайе.
Старуха резко выдохнула сквозь желтые зубы.
— Я знала твою мать, — тихо воскликнула она, и на ее лице отразилось удовольствие от открытия. — Давно. Конечно. Я вижу сходство сейчас. Она была магой-воительницей, одной из лучших в своем поколении.
У Эолин внутри все сжалось. В самом темном из миров не могло быть, чтобы эта ведьма знала свою мать.
— Что это? Что такое мага-воительница?
— Мага — это женщина, которая знает магию. Мага-воительница также обучается военному искусству.
— Мама не была ведьмой! — гнев Эолин придал ей сил. — Мама была красивой.
Гемена вдохнула, словно собираясь ответить, и задержала дыхание, сжав губы. Беспокойная грусть заполнила ее глаза. Она оттолкнулась от стола и побрела к входной двери. Невысказанные мысли тянулись за ней тонкими облаками.
Голова Эолин опустилась на руки.
«О чем я только думала? Я только что оскорбила ведьму».
Она наверняка умрет до того, как выпадет первый снег.
— Прекрасный день, — объявила Гемена. — Думаю, один из последних в сезоне. Почему бы тебе не помыть посуду, Эолин, и не встретиться со мной в саду? Мы вместе выпьем чаю.
Стремясь исправить свой проступок, Эолин повиновалась.
Убрав со стола, она вышла на улицу и нашла старуху на скамейке, с туго натянутым на плечи плащом. В воздухе витал аромат трав. Пригласив девочку сесть, Гемена подала ей чашку с водой и аккуратно положила веточку мяты.
— Я хочу тебе кое-что показать, — сказала ведьма. — Смотри на меня.
Сложив руки вокруг деревянного сосуда, Гемена закрыла глаза, поднесла жидкость к губам и произнесла короткий стих на странном языке:
Эхекат нэом цефур. Эхуки.
От воды начал подниматься пар.
— Как ты это сделала? — любопытство Эолин отбросило ее осторожность. — Как ты нагрела воду?
— Разве ты не видела? Попробуй. Я верю, что ты можешь сделать это так же, как и я.
Сложив руки вокруг чашки, Эолин повторяла стих, как могла, но вода не нагревалась.
— Это было очень хорошо, — сказала Гемена, — но дело не только в подражании. Встань прямо, твердо упираясь ногами в землю.
Эолин сделала, как ей сказали, схватив чашку и крепко зажмурив глаза.
— Подожди, дитя. Открой глаза. Дай мне эту чашку. Сними туфли и чулки.
Эолин прижала босые ноги к влажной земле. Смутно знакомое тепло струилось по ее ногам, открывая ее чувства и привлекая к ее восприятию каждый едва уловимый звук сезона.
Гемена вернула чашку чая в руки Эолин.