Думаю, что вам будет небесполезно ознакомиться с сочинениями вашего класса.
Не сочтите за труд. Они в шкафу.
Свет. Мих.».
Генка подходит к застекленному шкафу — действительно там лежат их сочинения о счастье.
…Свет еретической идеи загорается в темных недобродушных глазах Генки. Кроме него, ни души на всем этаже…
Полина Андреевна, мать Мельникова, смотрела телевизор. В комнате был полумрак.
На экране молодой, но лысый товарищ в массивных очках говорил:
— Смоделировать различные творческие процессы, осуществляемые человеком при наличии определенных способностей, — задача дерзкая, но выполнимая. В руках у меня ноты. Это музыка, написанная электронным композитором — машиной особого, новейшего типа. О достоинствах ее сочинений судите сами…
Стол был, как обычно, накрыт для одного человека. Обед уже успел превратиться в ужин.
Хлопнула дверь. Уже по тому, как она хлопнула, Полина Андреевна догадалась о настроении сына.
Он молча вошел. Молча постоял за спиной матери, которая не двинулась с места.
— Найдутся, вероятно, телезрители, — продолжал человек на экране, — которые скажут: машина не способна испытывать человеческие эмоции, а именно они и составляют душу музыки… (Тут он тонко улыбнулся.) Прекрасно. Но, во-первых, нужно точно определить: что такое «человеческая эмоция», «душа» и сам «человек»…
— Господи, — прошептала Полина Андреевна, глядя на экран испуганно, — неужели определит?
Она машинально придвинула сыну еду.
— А во-вторых, учтите, что предлагаемая вам музыка — это пока не Моцарт, — снова улыбнулся пропагандист машинной музыки.
Но Илья Семенович не дал ему развернуться — резко протянул руку к рычажку и убрал звук.
— Извини, мама, — с досадой пробормотал он.
— А мне интересно! — С вызовом Полина Андреевна вернула звук, негромкий, впрочем.
Но она сразу утратила интерес к телевизору, когда сын попросил:
— Мама, дай водки.
Она открыла буфет, зазвенела графинчиком, рюмкой.
— И стакан, — добавил Мельников.
Паника в глазах Полины Андреевны: стаканами глушить начал!
Мельников налил — она предпочла не смотреть сколько — и выпил.
Уткнулся в тарелку, медленно стал жевать.
Звучала странная механическая музыка.
Боковым зрением старуха пристально следила за сыном. Потом озабоченно вспомнила:
— Тут тебе какая-то странная депеша пришла. Из суда.
И она протянула ему письмо в казенном конверте.
Мельников взял. Вскрыл. Читает. Чем дальше читает, тем резче обозначаются у него желваки.