Илья Николаевич открыл дверь и удивился, что ребят было так много и что в прихожей, где они собрались, стояла необыкновенная тишина.
От толпы отделился Миша.
Как и все другие мальчики, он держал в руках шапку и безжалостно теребил ее белую меховую оторочку.
— Здравствуйте, Илья Николаевич! — сказал Миша и сделал какой-то странный полупоклон. — Вот все мы согласны дать кожу Саше Коновалову.
У Ильи Николаевича от изумления подскочили брови.
— Список вот, пожалуйста! — Миша расстегнул темно-коричневый меховой тулупчик с длинным ворсом, из бокового кармана черной вельветовой куртки достал бумажку и протянул ее врачу.
Илья Николаевич взял список, повертел его в руках.
— Это ведь очень больно, ребята! — сказал он.
— Мы знаем! — вздохнул самый маленький школьник в пальто с отцовского плеча.
— У Сережки взяли кожу, у Пипина Короткого — тоже. Они же вытерпели. Вот с меня и начните, я первый в списке, — сказал Миша и начал снимать тулуп. Руки у него заметно дрожали.
Доктор остановил его:
— Что ж, ребята, когда нужно будет, я вас по этому списку позову… Комсомольцы вы?
— Комсомольцы! — хором ответили ребята.
— Саша нашим секретарем был… Надолго, доктор, мы без вожака-то? — спросил Миша.
Он смотрел на доктора вопросительно и требовательно.
— Скрывать не стану, состояние Коновалова тяжелое…
— Он может умереть? — широко открывая большие голубые глаза, спросил Никита.
Доктор вскинул брови, склонил голову, развел руками.
Несколько минут прошли в полной тишине.
— Возьмите кожу прямо сейчас! — умоляюще сказал Миша.
— Понадобится — обязательно возьмем, — пообещал Илья Николаевич. — Ну а теперь до свидания!
«ОСТАВЬ МЕНЯ…»
С той минуты, когда на пожаре Стеша услышала крики о помощи и кто-то в толпе назвал Сашино имя, с той самой минуты для нее время словно остановилось, показалось, что молодость ушла и на свете осталась она одна-одинешенька, со своими несбывшимися мечтами, со своим неисходным горем.
Расталкивая толпу, она пробралась к мастерской и увидела, как вынесли Сашу с запрокинутой головой, с бесчувственно повисшими руками. Она думала, что он мертв, и не могла совладать с собой. Заломив руки, она закричала так, что вокруг нее все затихло.
Вместе с матерью Саши и его школьными друзьями она бежала за носилками до больницы, ничего перед собой не видя, спотыкаясь, как слепая. В больницу пустили только мать. Но толпа не расходилась, и среди Сашиных друзей у крыльца стояла и Стеша, без кровинки в лице, и ждала, как распорядится судьба.
Вот тогда-то в первый раз на крыльцо вышла Софья Васильевна и сказала:
— Состояние тяжелое. Ожоги занимают очень большую площадь. В сознание еще не приходил. Да и хорошо: хоть боли не чувствует.
Стеша отделилась от толпы, бросилась в березовую рощу, обхватила руками тонкое деревце, прижалась к нему щекой и неутешно заплакала. Вскоре ее нашла Зина Зайцева. Она обняла подругу и стала утешать:
— Ну, успокойся, жив же он. Молодой, здоровый, выживет обязательно! Поправится, снова придет, сядет за свою парту. — И не удержалась, сказала то, что слышала в толпе. — Говорят, ожоги сильные, особенно лицо. Ну, пусть следы останутся. Ты же его не разлюбишь за это?
— Пусть обезображен. Пусть без ног, без рук, только бы жив! — рыдала Стеша.