Она протянула Софье Васильевне сверток, доброжелательно улыбнулась ей, будто между ними и не произошло резкого разговора, вышла, осторожно прикрыв за собой дверь.
Софья Васильевна пожала плечами, взяла сверток и покачала головой:
— Куда уж ему лимоны да варенье! Матери разве? Так ей тоже не до этого сейчас.
СЕРДЦЕ И КОМСОМОЛЬСКАЯ ЧЕСТЬ
В школе в этот день все было необычным. Ученики первой смены утром бегали в больницу и опоздали к началу уроков. Учителя не пожурили их и даже не спросили о причинах опоздания: все было ясно без объяснений.
Младшеклассники не давали заниматься десятому классу. Они то и дело открывали дверь в класс и глядели на пустую парту Коновалова, точно надеялись усидеть Сашу на своем месте. Сережка почему-то в школу не пришел; ребята видели его на рассвете во дворе больницы. Не пришла в класс и Стеша Аисткова, но и это никого не удивило…
В перемены не было обычного веселья. Притихли даже малыши. Старшие собирались встревоженными группами. Разговор был об одном: пожар и тяжелые ожоги у Саши Коновалова.
В десятом классе урок математики неожиданно заменили химией. Это обстоятельство несколько отвлекло десятиклассников от ночных событий.
— Чуете, ребята? — сказала Зина. — Новый математик почему-то не принял класс!
И вдруг все поняли, что это связано с возвращением Александра Александровича.
— Как хорошо! — обрадованно сказал Миша. — Ах, Сашка, Сашка, дела какие! А ты-то лежишь и ничего не знаешь! — с горечью добавил он.
— А что, если Александр Александрович теперь сам не захочет к нам возвратиться? — высказал предположение Ваня. — Ну, знаете, так, из гордости… Саша тоже говорил мне об этом.
— Ну нет, он так любит школу! — не согласилась Зина. — Неужели он добровольно бросит наш класс, особенно после вчерашнего события?..
На второй урок Миша опоздал. Он вошел в класс, когда у доски отвечал новенький ученик, пришедший с выселка, Кирилл Ершов, скромный паренек в косоворотке, с прилизанными на прямой ряд светлыми волосами и добродушным взглядом зеленоватых глаз. Он стоял у доски растерянный и путался в ответах о положительных и отрицательных электрических зарядах.
— Можно войти? — спросил Миша, открывая дверь с таким выражением лица, что класс понял: случилось что-то необыкновенное.
Все насторожились.
— Войди. Почему опоздал, а? — добродушно спросил Алексей Петрович.
— Алексей Петрович! Сережки знаете почему нет? У него вырезали кожу для Саши! — Миша с трудом перевел дыхание. — Саше плохо. Очень плохо! У него в ожогах все тело, и спасти его можно только пересадкой кожи.
Алексей Петрович встал со стула.
— Откуда ты все это знаешь, а?.. — спросил он.
— Мне сказала сама Нина Александровна… Алексей Петрович, — обратился к учителю Миша, — вы парторг, разрешите нам сейчас же провести комсомольское собрание класса!
Алексей Петрович согласился и отправил Ершова на место.
— Садись, ничего не знаешь, а! — сказал он, произнося «а» с сожалением.
Ершов виновато поплелся на место. Алексей Петрович сдвинул на край стола классный журнал и портфель и направился было к Сашиной парте, чтобы сесть, но раздумал, взял стул и сел у окна.
— Кто у вас член бюро? Пусть ведет собрание, — сказал он.
Вышел Никита Воронов, крепкий, коренастый, ни дать ни взять русский мужичок. Вразвалочку подошел к столу, пригладил льняные волнистые волосы и одернул новый темно-синий физкультурный костюм, шаровары которого были заправлены в новые серые валенки.
— О чем собрание-то? — не спеша спросил он Алексея Петровича, вскидывая на него голубые глаза.
— А ты разве ничего не понял из слов Домбаева? — удивился Алексей Петрович.
Никита помолчал и опять спросил:
— Открытое?