— Чего на деревяшке-то скачешь? Давно говорю, протез заказать надо.
— Ничего мне не надо. Калека я. Даже жена сбежала! — мрачно ныл Сенька-воин.
Он лежал на кровати, закинув руки за голову, отекший, грязный. На всю комнату от него разило водочным перегаром.
— Не оттого Глашка сбежала, что ты калека, — с презрением говорила мать, повязывая на голову платок, — а от твоего пьянства да от безделья.
— Я Родину защищал. Калекой стал. А теперь кому нужен? Сунули пенсию. Купили! Дешево купили!
— Никто тебя не покупал. Хватит сказки рассказывать, мы-то знаем, как ты Родину защищал. Слушать тошно!
Тетка Дарья взглянула сквозь окно на безнадежно серое небо, натянула резиновые сапоги и взяла под мышку плащ.
— Обед в печи, — сказала она и вышла из дому.
Она направилась было к правлению колхоза, но раздумала, повернула в переулок и быстро зашагала к дому Ласкиных.
Пелагея Дмитриевна Ласкина с корзиной в руке выходила из калитки.
— Здравствуй, Дмитриевна! Не к удаче мне навстречу с пустой корзиной, — усмехнулась Дарья Ивановна. — В сельпо идешь?
— В сельпо. Везде успеть надо, помощников нет, — мрачно ответила Пелагея Дмитриевна и, вспомнив своего сына, прослезилась, зашмыгала носом и стала сморкаться в пестрый передник, выглядывавший из-под телогрейки.
— Помощник твой у нас ночевал. Выпили вчера с Сенькой. Под пьяную лавочку грозился, что из дому совсем ушел и в школу не пойдет.
— Дак как же так? — всплеснула руками Пелагея Дмитриевна, и по ее сухому, рано постаревшему лицу побежали слезы.
— Ты, Пелагея Дмитриевна, будь настороже. Сеньке он не товарищ. Сенька мой сам с пути сбился. Слышишь, что говорю? — И со словами: «На работу спешу» Дарья Ивановна прошла мимо дома Ласкиных.
Пелагея Дмитриевна некоторое время не двигалась с места, растерянная, подавленная горем. Потом обнадежила себя: «Придет, возвратится, не впервой убегает от отцовских побоев. И про Сеньку своего забудет».
Но напрасно она себя успокаивала, не обратив внимания на предупреждение Дарьи. Дружба эта продолжалась.
День за днем проводил Коля Ласкин у Сеньки-воина, ел, пил, спал у него, бегал за папиросами и за. водкой, частенько наведывался в соседнее село, звал Сенькиных товарищей играть в карты.
Как-то раз, поздно вечером возвратившись с работы, Дарья Ивановна, строго взглянув на сына, сказала:
— Связался черт с младенцем! — И обратилась к Коле: — Домой тебе, парень, пора, да за учебу. У нас в селе праздно только один мой сын живет.
Коля опустил голову. Только сейчас до него дошло, что живет он в чужом доме, ест чужой хлеб.
— Не вмешивайся не в свое дело! — прикрикнул на мать Сенька-воин.
— Смотри, вояка, властей вмешаю! — пригрозила мать.
Коля выскользнул на улицу, взял ведра, натаскал из колодца воды в бочку. Потом взгляд его упал на разбросанные по земле чурки. Он достал топор и точными, сильными ударами расколол все чурки на мелкие полешки.
— Да не об этом я говорила тебе! — сказала ему тетка Дарья. — Мне работы твоей не нужно. Чай, не батрак. Ты, парень, пока не поздно, с Сенькой моим разойдись. У тебя свой путь. Иди к родителям, учись, делом займись. А Сенька тебя до добра не доведет.
Коля опустил топор и, переминаясь с ноги на ногу, мрачно смотрел в землю.
— Уйду от вас, не бойтесь, — сказал он.
Тетка Дарья махнула рукой и пошла в стайку, где негромко, но призывно мычала рыжая комолая корова.
На крыльце, постукивая костылями, появился Сень-ка-воин.
— Снесешь на выселок Ильюхе. У него и поживешь, А то мать бучу затеет. — И он протянул Коле записку.