Деревня страха: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Клайд снова уселся на стул. Он промахнулся второй раз подряд за один вечер. Редклиф был невиновен. И если никакие разумные доводы не смогли бы сейчас послужить ему защитой, то эта вспышка гнева, когда он сорвался на крик и на шее у него набухли жилы, свидетельствовала о его непричастности к происшедшему. Человек, совершивший подобное злодеяние, не отказался бы так легко от защиты и не ввязался бы вместо этого в словесную перепалку. Клайд чувствовал себя уставшим, ошарашенным и сбитым с толку. Он решил отправиться домой.

— Очень хорошо, мистер Редклиф, — сказал он тихим голосом, поднялся и направился к двери. — Я верю вам. Мне жаль, что вы не очень-то доверяете полиции, но, может быть, когда-нибудь ваше отношение к нам изменится. Извините за беспокойство.

Еще с целую минуту после ухода сержанта Редклиф стоял без движения и смотрел на дверь. Что случилось, удивлялся он, какую струну он задел? Он подошел к буфету, достал бутылку джина и плеснул себе порядочную порцию в бокал. Он отпил половину, и его передернуло. Он вообще-то не любил джин, но пить виски по случаю посрамления истэблишмента было бы слишком прозаично, а коньяк, несомненно, слишком шикарно. Вероятно, ему стоило попробовать водки. Зевая и почесывая голову, он опустился на стул. Его не оставляла мысль о том, что случилось. Клайд сказал, что один из парней находится в очень плохом состоянии. Это ужасно, даже если эти ребята действительно напакостили ему. А что если это не они, а кто-то другой, подумал он. И кто же все-таки это сотворил?

Редклиф почувствовал себя заинтригованным. Пока полицейские тычутся вокруг как слепые котята, истина, возможно, лежит у них под носом. И, возможно, подумал он, ему удастся добиться успеха там, где они бьются головой о стену. Здесь-то он и проявит себя. Идея раскрыть преступление буквально захватила его. Мотивация поведения человека и перевернутое сознание относились к тем двум темам, о которых он имел некоторое представление. Возможно, это сумасбродство заниматься такими вещами ради удовольствия. Но это как раз во вкусе Редклифа. И, кроме того, он спасет свое реноме. Он обернет неудачу в успех. Ведь у других-то это получалось, а чем Редклиф хуже них?

Он тут же решил еще на время остаться в деревне. Если зацепки не окажется и он не найдет ничего стоящего, хуже не будет — он не собирался никому рассказывать о своих планах. Веселый и довольный, он допил остатки джина из бокала, подумал о сержанте Клайде и усмехнулся. По правде говоря, не такой уж он и тупица. Что-то ведь в его сознании подсказало ему, что он напал на ложный след. И он даже не выказал никаких признаков должностного гнева, когда Редклиф оскорблял его. Нет, не такой уж он плохой малый. Редклиф встряхнулся. Надо последить за собой, а то так не заметишь, как станешь помощником ребят в синей форме, а это для него опасно. Можно разрушить свой имидж.

Тренч приобрел маленькую черную записную книжку, наподобие той, что пользуются полицейские, и заносил в нее подробности осуществляемой им кампании. Это помогало ему объективно судить о масштабах развернувшегося сражения. Он составил перечень вопросов, которые требовали его внимания, а на соседней странице фиксировал результаты своей деятельности достаточно было одного взгляда, чтобы видеть, насколько успешно продвигаются его дела. Главное — это стремительность. У него не было сведений, подтверждавших его интуитивные предположения, он не сомневался, что при воздействии определенного стимула зло может быстро разрастись, поэтому его надлежало искоренить на корню — и делать его нужно быстро, хотя и осторожно. В списке имелась графа, своего рода барометр морального климата. Благодаря разработанному им коду, ключ к которому хранился у него в голове, заметки в записной книжке не могли быть использованы против него. Обыкновенная записная книжка, испещренная рядами знаков и волнистых линий. Записи свидетельствовали о том, что еще предстояла огромная работа, хотя, судя по тем же записям, за очень короткое время ему удалось добиться весьма существенных результатов.

На повестке дня стоял вопрос, не терпящий отлагательств, — что делать с клубом консерваторов. Надо было срочно принимать какие-то меры в отношении всех тех, кто проводил там свое время за поглощением дьявольского зелья. Они поступали отвратительно и хотели еще больше усугубить положение. Тренч собирался положить этому конец. По некоторым вопросам достаточно было принять простые меры, хватило бы его прямого вмешательства как священника, и не более того. Но существовали две проблемы, над которыми требовалось поразмыслить. Разрешая их, Тренч не мог не учитывать, что полиция активно занималась поисками виновных в совершении двух актов возмездия. Ему следовало быть осторожнее.

Эти две сложные проблемы сильно разнились по характеру. Первая имела отношение к доктору Эдварду Шорту. Он переехал в деревню около месяца назади поселился в одном из красивейших домов недалеко от площади. Длинный и низкий коттедж в прошлом принадлежал директрисе местной школы. На первый взгляд казалось разумным, что в этом доме опять поселился человек науки. Но при более глубоком рассмотрении выявились неприятные факты. Доктор Шорт возглавлял исследовательские работы по разработке реактивного двигателя в научно-исследовательском центре, расположенном в пяти милях от Уэлсфорда. Данный факт, рассмотренный в связи с недавними изысканиями Тренча, вызвал у него глубокую озабоченность. Получалось так, что деревня приютила человека, по роду своей деятельности занятого разработкой устройств, которые, как о том писалось в книге «Сумерки разума», «…очень скоро окажутся в руках не думающих ни о чем военных чиновников, людей войны, относящихся к человеческой жизни ничем не лучше дикарей». Сама мысль о том, что такому человеку дозволено существовать и создавать оружие и другие безбожные устройства, вызывала у Тренча отвращение. То, что этот человек проживает в настоящее время в его приходе — достаточное основание для того, чтобы он, викарий, принялся за изучение возможности его выдворения из деревни, причем быстрого.

Вторая проблема имела отношение к миссис Аните Кроутер, жившей не более чем в двухстах ярдах от дома ученого. Она тоже недавно поселилась в деревне — менее года назад. Старательно подслушивая разговоры и анализируя ходившие слухи, Тренч добыл кое-какие сведения, от которых у него волосы встали дыбом. Миссис Кроутер была тридцатидвухлетней, достаточно обеспеченной женщиной. Муж у нее умер, и она вела распутный образ жизни. Тренч с болью в сердце узнал, что ее дом нередко становится местом отвратительных оргий. Миссис Кроутер часто заходила выпить в местный бар, и перед закрытием она обычно уводила к себе какого-нибудь слабого духом прихожанина. Деревенские кумушки были необычайно хорошо осведомлены о характере сборищ, и выходило так, что там занимались всякого рода мыслимыми и немыслимыми непристойностями. Тренч не собирался потворствовать этому. В одном доме — разврат и непристойности, в другом живет человек, который стремится подчинить законы природы своим целям и заменить Бога машинами. Они не уйдут от гнева Господнего. Как не избежать гнева Его и всем тем, кто глумится над Богом и Его заповедями.

В понедельник, в три часа пятнадцать минут пополудни, Джек Харрис, уборщик Уэлсфордского клуба консерваторов, по обыкновению вошел в аккуратное здание клуба, чтобы подготовить бар и комнату для игр к вечерним мероприятиям. Он уже пять лет работал здесь и был доволен, что у него есть работа, причем в том возрасте, когда большинство других стариков едва сводят концы с концами на свои пенсии, бесцельно и в полном одиночестве коротая время у каминов.

Вообще-то обязанности, которые выполнял Джек, по своему характеру относились к ведению эконома. Но этот клуб был богаче многих других, и поэтому зконом только пополнял запасы клубного бара и общался с членами клуба. Джеку такое положение вещей подходило как нельзя лучше. Работу свою он выполнял старательно, не забывал о мелочах и всегда делал чуть-чуть больше, чем от него требовалось. Он полагал, что до конца жизнь обеспечил себя работой.

День выдался яркий и солнечный, и поэтому, войдя внутрь, Джек поначалу ничего не мог разглядеть. Для создания обстановки интимности в вестибюле царил сильный полумрак. Если бы Джек мог видеть более отчетливо, то, проходя в бар, он заметил бы, как из угла, там, где стоял телефон, поднимаются тонкие струйки дыма. И если бы его обоняние не ослабло за годы курения трубки, он учуял бы запах бензина в баре.

Сначала ему предстояло убраться в баре. Работа эта была достаточно простой и легкой, и Джек давно уже не раздражался при виде переполненных пепельниц на стойке бара и сигаретных окурков, валявшихся повсюду в лужицах пива. С помощью щетки, влажной тряпки и мусорного ведра он за десять минут навел порядок и с удовлетворением отметил происшедшие изменения. Особое удовольствие он получал, внося последний штрих в картину чистоты и порядка — до блеска начищал медные ручки пивных краников. Эта работа относилась к числу тех небольших обязанностей, которые Джек принял на себя по своей собственной инициативе; каждый день он начищал все медные предметы в баре.

Работая, он насвистывал, потому что всегда верил, что веселый человек делает честь человечеству. Он никогда не чувствовал себя несчастным. Многие годы он прослужил в армии солдатом, затем работал каменщиком, пока из-за артрита и естественного упадка физических сил ему не пришлось уйти на пенсию. Он считал себя счастливчиком. Он проработал всю жизнь — с двенадцати до шестидесяти девяти лет. И тут, совершенно неожиданно, полковник предложил ему место в клубе. Ему сильно повезло, это точно.

Закончив начищать краники, он сделал паузу и принюхался. Наверно, у него разыгралось воображение, но он мог поклясться, что почувствовал запах гари, так — на какое-то мгновение. Вероятно, причина тому — нервное напряжение, в котором пребывали все после ужасного происшествия в общественном центре. Только когда увидишь такой пожар, начинаешь полностью осознавать всю опасность этого бедствия. За свою жизнь, особенно в годы первой мировой, Джек видел несколько грандиозных пожаров, и поэтому он всегда проявлял в этом вопросе осторожность. За час до отхода ко сну Джек в доме больше не курил. Мера предосторожности сама по себе очень простая, но сколько тысяч людей погибло, а могли бы жить да жить, если бы не их глупое легкомыслие. Если Джека и интересовало что-то, так это меры пожарной безопасности. Закрутив колпачок на банке с чистящей жидкостью, он снова замер. На этот раз он точно учуял запах дыма. Он поставил банку на стойку и прошел в вестибюль.

— О, Боже всемогущий!

Языки пламени лизали корпус телефона, а шкафчик для щеток был, похоже, весь охвачен огнем. Джек быстро оценил положение и, обернувшись, глазами поискал на стенах огнетушитель. Он его видел ежедневно, но сейчас, когда в нем была нужда, он никак не мог вспомнить, где его держали. Он рванулся за стойку и оступился. Потеряв равновесие, он тяжело грохнулся на пол и вскрикнул от боли, вызванной приземлением на локоть. Какое-то мгновение он лежал неподвижно, в полной уверенности, что сломал руку. Рукой он угодил во что-то мокрое, и через некоторое время почувствовал, что и брюки его в чем-то вымокли. Качаясь от боли, он сел на пол и огляделся вокруг. Весь пол был залит жидкостью. Он принюхался. Бензин! Он вспомнил, что, забегая за стойку, он задел чтото — банку или ведро. Приглядевшись, он увидел лежащую в углу пластмассовую канистру, а рядом с ней металлическую крышку. От боли у него кружилась голова, но надо было идти, предупредить о том, что случилось.

С огромным трудом он встал на ноги и тут увидел, что пламя пожирает ковер и ползет по обивке стоявших у окна кресел. При виде ужасного зрелища он вскрикнул и рванулся к окну. Он бежал и чувствовал, как его ноги обдает обжигающим воздухом; потом раздался хлопок, и на нем загорелись брюки. Он попытался закричать, но не смог — в легкие попал дым. Обезумев от ужаса, задыхаясь и кашляя, он повернулся спиной к окну и попытался выбить стекло. От возбуждения и сильной боли рассудок его помутился, и он ударился о стену в полуметре от окна. Крик сорвался с его губ, ноги подкосились в коленях, и обмякшее тело медленно поползло вниз по стене. Он видел, как горят его ноги, но уже не чувствовал боли. Левая рука онемела и безжизненно повисла. Дышать было нечем. Бар наполнился дымом, из-за черных клубов, поднимавшихся от пылавшей обивки, нельзя было ничего разглядеть. Вокруг опустилась темнота, в которой, подчиняясь какому-то своему ритму, то вспыхивали, то гасли высокие языки пламени. Неожиданно его онемевшее, омертвевшее тело пронзила доселе неведомая боль. Глаза его расширились, и он беспомощно заскулил, с ужасом наблюдая, как горит его куртка и огненные капельки искусственного волокна оставляют ожоги на руках и груди. Он повернул голову — никаких других движений он делать уже не мог — и увидел, как на него страшно, медленно опускается пылающая портьера. Укутанный удушливой опаляющей пеленой, Джек открыл широко рот и издал беззвучный крик.

Пожар охватил все помещение и поглотил его как хищный, мстительный зверь. За каких-то пятнадцать минут от Уэлсфордского общественного центра осталась только почерневшая от огня коробка здания, в которой дымилось обгоревшее до неузнаваемости, скрюченное в последнем приступе боли и гнева тело Джека Харриса.

Глава VIII

Организацию похорон взял на себя сержант Клайд. У Джека Харриса не было родственников, а в деревне, похоже, никто не проявлял особого желания предложить свои услуги и заняться этим делом. Уже пошли разные слухи о том, что в Уэлсфорде действует некая сверхъестественная сила. Один умник, обладавший скорее воображением, нежели умом, сделал оригинальный вывод: все три жертвы недавних преступлений были морально падшими людьми. В послужном списке Стрелка фигурировало дело о попытке изнасилования. Об этом писала местная газета. Но это было всего лишь обвинение: суд его оправдал. Три года назад одна девушка подала заявление о том, что она была изнасилована группой мотоциклистов. На этом обвинение и основывалось. Положа руку на сердце, девушка не могла поклясться, что Стрелок был в числе насильников: она не помнила его лица. Но для слухов достаточно и косвенных улик, отсюда: парень — насильник и моральный выродок. Далее следовал Редклиф. В деревне не было ни одного человека, кто бы не знал о нем и его распутном образе жизни. Третий довод вызвал у большинства людей удивление. Оказывается, Джек Харрис однажды соблазнил несовершеннолетнюю, которая, узнав о своей беременности, покончила жизнь самоубийством. В том, что многие никогда не слышали об этом, не было ничего удивительного: эта история произошла в 1925 году. И снова: против него даже обвинения не выдвинули, но факт отложился в памяти охочих до сплетен кумушек, готовых охотно им поделиться, когда он потребовался для создания мифа.

Предположение о сверхъестественном характере обрушившейся на них кары тоже имело свое обоснование. Жертвы понесли наказания согласно степени серьезности их преступных деяний. Редклиф был обыкновенный бабник, он никому не причинил зла. И поэтому он отделался легким наказанием. Грех Стрелка был посерьезнее. Пострадала девушка: она лишилась своей невинности (правда, люди, разносящие слухи, никогда не выясняли, потеряла ли она невинность тогда или еще раньше). Это было серьезное преступление, и он получил серьезные травмы, которые будут ему напоминать о себе всю жизнь. И, наконец, старый Джек. Он был виновен, как никто другой. Он овладел девушкой, еще ребенком, которая затем покончила с собой, понеся отвратительный плод грязного совокупления. Такой человек заслуживал только смерти, медленной и мучительной. Для людей, сохранивших простоту уклада жизни и продолжавших верить предрассудкам несмотря на доступность многочисленных знаний, данное предположение звучало соблазнительно правдоподобно. Сержант Клайд пришел в бешенство, когда жена пересказала ему ходившие по деревне слухи.

— Иногда мне кажется, что мы здесь продолжаем жить, как в средневековье, — прорычал он, сидя на кровати с традиционной кружкой какао. Сидевшая рядом с ним жена в белой ночной рубашке с наглухо застегнутым воротом на тонкой шее придавала вящую убедительность его утверждению.

— Но в этом есть доля здравого смысла, согласись, — не унималась она.

Он посмотрел на нее.

— Нет, я как раз так не считаю. По-моему, это чушь, придуманная этими желчными старухами, которые вечно толкутся у почты и дрожат от восторга, когда происходит какое-нибудь несчастье или трагедия. — Он поставил кружку на прикроватную тумбочку и поднял палец. — Ты понимаешь, что они фактически нарушают общественный порядок? Сеют панику. В Уэлсфорде живет много очень умных людей, но эти болтушки могут заразить всех своей тарабарщиной. Какие они все-так мерзкие, черт их подери!

— Думай, что ты говоришь.

— Ты тоже. Рассказываешь мне всякую пакость и пытаешься доказать, что в ней есть доля истины.

Он опять поднял кружку и отхлебнул какао. Он достаточно хорошо знал Джека Харриса и историю с девушкой. Сколько мужчин ненароком награждают девушек беременностью? Тысячи. Большинству из них везет больше, чем Джеку: они переезжают в другое место и через какое-то время о них забывают. А Джек остался, и вот смотрите, что он заслужил. Прошло всего два дня после его смерти, а они уже чернят его имя. Замшелость некоторых местных жителей расстраивала Клайда едва ли не больше, чем внезапно обрушившиеся на его голову пожары. Вот они факты — смотрят вам в глаза, надо все перевернуть, поставить с ног на голову, и тогда, может быть, найдется какоенибудь дикое, совершенно невероятное объяснение. Здесь бесчинствует человек, у которого с головой не в порядке — это ясно; и он местный — это тоже ясно. Остается только вычислить — кто этим занимается.

Руководство отдела уголовного розыска намерено провести полное расследование с применением всех сил и средств. Они забирают дело себе, но Клайд никоим образом не расстраивался по этому поводу. Он попробовал, пошевелил мозгами, но у него не появилось даже намека на правильный ответ.