Русь Черная. Кн1. Темноводье: читать начало книги онлайн

— Ой, не зря, атаман, этот найденыш даурскую речь учил, про князьцов расспрашал. Третьего дня видел я, как Дурной сидел у дома, в коем Челганка живет. Сидит, как бы на солнышке греется. А рот его шевелился! Что-то шептал Дурной! Долго шептал! А кому, коли подле и не стояло никого?

Выводы Козьме делать уже не потребовалось. Хабаров моментально налился кровью. Тысячелетние законы лидера стаи, сама природа — вскипели в нем. Приказной позабыл о том, что хотел покарать Саньку публично и с видимостью законности. Вскочив с чурбака, он сгреб беглеца из будущего за грудки, да так тряханул, что парню показалось, будто он затылком о спину стукнул.

— Ссученыш! Ты на что.. Ты на кого лапу задрать посмел! — Хабаров практически заплевал лицо найденыша, давая выход душившей его ярости. — Сгною!

Ему было плевать на сидевших вокруг ближников. Плевать на правила и порядок. Какой-то сосунок вознамерился запрыгнуть на его бабу! Да и плевать на бабу… Но какой он будет атаман, если какая-то шавка мелкая у него уведет Челганку! Ерофей готов был на месте разорвать наглеца — чисто в показательных целях… Но остатки разума в нем сохранялись.

— В холодную его! — заорал он казакам. — Связать — и к прочим ворам!

Так Санька попал в компанию лидеров прошлогоднего мятежа. Теперь он стал на равных с такими авторитетами, как Стенька Поляков или Костька Москвитин.

Карьерный рост налицо.

Глава 30

Саньку не пытали. Смысл в пытках, когда ничего выяснять и доказывать не надо. Просто сидел в тюрьме-землянке, гнил потихоньку в холоде и сырости, пока за крохотным окошком шла весна. Дурной любил весну, уж больно она хороша на Амуре. Либо зима слишком плоха. Каждый май ему нестерпимо хотелось гулять ночи напролет. Просто гулять.

…Как это было давно. Иногда даже возникали сомнения: а было ли вообще? Теперь у Саньки были более бытовые желания: согреться, помыться… и чтобы десны перестали кровоточить. Возникшие признаки цинги его особенно пугали. Он даже просил кормившего пленников казака дать им зимних лесных ягод, после чего был недвусмыленно послан. Беглец из прошлого все-таки уговорил принести ему, хотя бы, охапку хвои. Начал ее жевать, заваривать в кипятке. И с сокамерниками делился рецептами. Хвоя или что иное — но по итогу им помогло. А когда лед на Амуре окончательно очистился, Хабаров смилостивился и выпустил всех из темницы. Ибо не в привычках казаков было, чтобы кто-то «отлынивал» от работы, когда войско к походу готовится.

Санька вышел из заточения предельно сломленным… По крайней мере, он изо всех сил старался убедить в этом окружающих. На атамана глаз даже не поднимал, потому что боялся, что прожжет в нем дыру — такой яростью он был переполнен. Но показывать это никак нельзя. У найденыша был план, и пока его еще вполне можно реализовать.

«Главное — дотянуть до сентября, — твердил он себе ежедневно. — Не загнуться, не загреметь в тюрячку снова. Пусть хот сапоги об меня вытирают… Лишь бы дотянуть и освободить Чакилган».

После «отсидки» в его фантазиях уже не было прежнего романтического восторга. Только одержимость довести задуманное до конца. Перед мысленным взором не вставали чудесные черные глаза девушки… Скорее, уж багровеющая ряха Хабарова.

«Умыкну, — твердил он себе изо дня в день. — Сдохну, но умыкну».

Он настолько был одержим этим, что даже особо не думал: а что потом? Просто день за днем шел к своей цели под маской притворного покорства. Грёб, когда велели грести; толмачил, когда велели толмачить. Ужин сготовить? Пожалуйста! В лес за свежей дичью? С нашим удовольствием! Раздобревший Хабаров даже вернул парня на «командный» дощаник.

Так и шло лето 7161 года от сотворения мира, пока, наконец, казачье войско не устремилось вверх по Амуру. Миновав Уссури и Сунгари, достигнув гор Малого Хингана, Санька, наконец, увидел тот Амур, который многочисленные народы и прозвали Темной Рекой, Черной Водой или даже Рекой Черного Дракона. Суровая, мрачная водная гладь, изредка перемежаемая несерьезными барашками волн.

Подходящая река для долгожданной мести.

Хабаров снова остановился в устье Зеи, снова стал что-то строить, хотя, и без особого энтузиазма. А 25 августа 1653 года с верховьев Амура к их лагерю спустилась внушительная флотилия московского дворянина Зиновьева. Всё дальнейшее Санька знал так хорошо, что даже почувствовал себя богом. Будто всё по его воле происходит. Сначала были торжества: московский посланник похвалил казаков-героев за их подвиги, всем (всем!) вручил по наградной монете! Пообещал, что скоро с Москвы-матушки придет на черную реку рать многотысячная — и ужо тогда!..

При этом, видно было, что Зиновьев многим недоволен. И где-то в эти первые дни тихо и незаметно с дворянином встретились лидеры «воров». Может, Поляков, может, кто другой — Санька сам не видел, а источники умалчивают. В любом случае, анонимный доброхот поведал московскому «инспектору» какую дичь творил Хабаров без государева пригляда. Зиновьев, видимо, подтвердил, что даст ход делу, но, если казаки официально выдвинут обвинение.

И половина хабаровского войска ударилась в эпистолярный жанр! «Воры» сочиняли знаменитую «изветную челобитную». Санька ее читал в своем времени: солидная вещь! Даже в книжке мелким шрифтом она страниц 15 занимала! Видать, не один день казаки ее сочиняли, так как подали они свой извет Зиновьеву аж 6 сентября. Зиновьев ознакомился и ахнул. Даже если учесть, что поляковцы были дюже обижены на своего атамана, даже если поделить все их кляузы на два — всё равно выходила страшная картина. И ведь многому «инспектор» сам видел подтверждение: острогов нет, пашни нет, городки и села дауров либо порушены, либо заброшены. Где процветающая страна, о которой столько писали и воевода якутский, и сам Хабаров? Единственное, с чем хорошо справлялся амурский приказной — со сбором ясака.

В общем, было новое «построение» и новое шоу: вошедший в раж Зиновьев орал, как сотня пьяных матросов, драл Хабарова за бороду, всячески унижал перед его людьми. А потом разом захватил все его имущество.

Корпорация «Хабаров и Ко» рухнула одномоментно. Зиновьев, решивший, что на разоблачении преступника можно и карьеру сделать, и нажиться неплохо, прибрал к рукам всю документацию, всю казну с рухлядью, все «частные» запасы Хабарова. В укромных землянках лично допрашивал низложенного атамана и, возможно, настойчиво интересовался, где у того схроны имеются…

Но это Санька уже додумывал сам. Ни в книгах о том не писали, ни здесь об этом не говорили. Когда же избитого Хабарова вновь вывели перед строем, когда Зиновьев объявил, повезет его в Москву для судебного разбирательства — Дурной вдруг понял, что не испытает ни радости, ни мрачной сладости мести. Нет, как большинство из амурских казаков, он испытал острую растерянность. А что же дальше будет?

Более того, как единственный точно знающий, что будет дальше, Санька резко скатился в депрессию. Ничего ведь хорошего не будет. Приказным назначат Кузнеца, который для этой должности не очень подходит. Хабаров же успел так разворошить улей, что и у более подходящего атамана ничего не вышло бы. Онуфрий сын Степанов будет лавировать между враждебными группировками в войске, а вместо стратегических задач станет решать вопрос: как накормить войско? Потому что, следуя приказу из империи, дауры и дючеры скоро начнут уходить с Амура. Кто — неохотно, а кто — с радостью. Хотя, кому хочется жить в эпицентре почти постоянной войны? Казакам станет некого обдирать, а сами они ничего за четыре года не вырастили. Между тем, маньчжуры усилят свои северные рубежи, подведут войска, обучат воевать местных, обозленных на лочи-русских.

«И уже через пять лет этих казаков уничтожат, — с тоской смотрел на волнующееся море первопроходцев Санька. — Вот этих людей, Дурной. Кто-то из них чистил тебе морду, кто-то — помогал в трудную минуту. Судьба выбирать не станет — всех сметет».

— Что ж делать… — растерянно прошептал он.

Снова захотелось напиться. Только вот, при московском госте хмельным не торговали. Бродя по лагерю, Известь снова выработал план.

Пункт первый: не ныть о несбыточном. Хабаров — отрезанный ломоть, о нем и думать нечего.

Пункт второй: как только Зиновьев с бывшим атаманом уедут — освободить Чакилган, успокоить совесть.

Пункт третий: если всё обойдется — попробовать поговорить с Кузнецом максимально откровенно. Тот — мужик разумный. Может, и прислушается. Может, получится спасти людей…