— Сладенькая, когда ты уже снимешь этот балахон? Ты лишаешь мира прекрасного!
Даже не спрашивайте куда этот засранец пялится, перегнувшись через парту.
О, я сниму этот балахон очень скоро. Еще немного сброшу и обязательно сниму.
— Отвали, извращенец, — отрезаю, чувствуя как мои щеки опаляет румянец.
Все же Долматов умеет смутить одним взглядом. Этого у него не отнять.
— Ты такая грубая, Устинова!
В следующий момент он хватает мою тетрадь с парты.
— Отдай, — протянув руку, требую.
— Попробуй забери! — с вызовом бросает.
Я безуспешно пытаюсь выхватить тетрадь, но стервец слишком проворный. Выскочив из-за парты, он прячет ее за спиной. Я тоже встаю и пытаюсь достать тетрадь, натужно пыхтя.
Когда я почти ее выхватываю, гаденыш резко поднимает руку вверх, с кривой улыбкой заявляя:
— Попрыгай и отдам.
Что? Да пошел он!
Такое впечатление, что этими подколками он мне мстит. Но за что? Его непомерное эго не смогло пережить мой отказ?
Показав идиоту неприличный жест, сажусь за парту.
До меня доносится тяжелый вздох Айдара, а затем тетрадь ложится прямо передо мной. Краем глаза успеваю заметить на его лице мученическую гримасу, которую тут же сменяет невозмутимая улыбка. Впрочем, может мне показалось.
— В эту субботу у меня вечеринка. Надеюсь, ты не забыла, сладенькая?
Да уж, забудешь тут.
— Пыталась, но об этом слишком часто напоминают.
— Отлично! — Долматов мне подмигивает, и прежде чем уйти к Грачеву бросает: — не забудь взять с собой Утку!
— Тебя тоже позвал? — спрашивает Нина.
— Да, и тебя?
— Ага.
— Ты пойдешь? — мой вопрос звучит с неприкрытой надеждой.
Если мне от вечеринки не отвертеться (спасибо Васнецову), то хотелось бы иметь рядом с собой союзника. Ершова не в счет. Зуб даю, не пройдет и пяти минут как Васнецов ее начнет очаровывать, если, конечно, перестанет жевать сопли.
— Неа, — качает головой. — Мои родители меня не отпустят. А ты?
Я оглядываюсь на Долматова. Он о чем-то увлеченно разговаривает с Грачевым, старательно игнорируя Королеву, которая сверлит в нем дыру.
— Еще не решила, — задумчиво произношу, отворачиваясь. — Знаешь, если ты вдруг надумаешь, то позвони. А с твоими родителями вопрос решим. На крайний случай, скажем что ты у меня ночуешь, и что мы готовимся к олимпиаде и все такое.
В конце концов, я и не такое проворачивала.
— Конечно, — натянуто улыбается Нина, и я понимаю, что она не позвонит.