— Влад… Ты не находишь… Ехать в командировку вдвоем… Это может дать основания для пересудов…
— Как тебя запугала бывшая свекровушка! Чего ты боишься, ведь мы ни в чем не виноваты?
— Но, Влад, виноваты не виноваты… Кто будет разбираться? И так уж болтают…
Он криво и зло усмехнулся, точно в ответ на собственные, неизвестные Рите и весьма неприятные мысли, но, тряхнув головой, словно бы отгоняя их, рассмеялся и сказал:
— К черту сплетни! К черту страхи! Нас ждет Греция, Ритка! Прекрасная солнечная Греция!
Когда Рита вышла из кабинета, Барсуков, стоявший возле Леночкиного стола, склонившись к самому уху красотки секретарши, отпрянул и фальшиво хихикнул.
О чем бы они ни говорили, Рита могла поклясться, что молниеносным барсуковским флиртом там и не пахло: ее поразило выражение неприкрытой злобы, читавшееся на прелестной кукольной мордашке Лены Козловой, которая хотя и была от рождения лицемеркой, но виртуозно владеть своим лицом еще не научилась. Впрочем… какие ее годы?
Греция! Прекрасная солнечная Греция! Не увидела Рита толком ни красот ее, ни солнца. Разве что из окна автомобиля. Как в тумане, вспоминала она безумную дорогу «туда». Сначала они летели до Москвы в обшарпанном Ту-134, по битком набитому салону которого время от времени дефилировали стюардессы в потертых, залоснившихся форменных костюмах с приклеенными к лицам обязательными улыбками. Потом была гонка на такси из Внукова в Шереметьево — они ужасно опаздывали — и стремительный бросок к самолету, принадлежавшему какой-то иностранной компании, который и понес их на могучих крыльях в сказочную Грецию.
Шикарные, ультрасовременные интерьеры аэропорта Шереметьево-2 на Риту впечатления не произвели, поскольку разглядеть она их попросту не успела. Бегом на таможенный контроль, бегом через гофрированную «кишку» в чрево лайнера.
Ясно осознавать реальность она начала только на борту аэробуса, опустившись в мягкое удобное кресло и выполнив команду «fasten seat belts», загоревшуюся на табло. Спустя некоторое время стюардесса, сияя ослепительной улыбкой, предложила шампанского, измученная дорожными трудностями Рита не отказалась, выпила и… уснула.
Она долго потом гадала: приснился ей или был на самом деле японец-альбинос, которого она будто бы видела в самолете?
В Грецию они прибыли поздно ночью.
В аэропорту Влада и Риту встретил представитель фирмы «Орион» Иоанис Рахатопулос — высокий, худой, чуть сутуловатый мужчина лет тридцати в солидном строгом костюме. Он ужасно удивил Риту, во-первых, тем, что вполне прилично изъяснялся по-русски, а во-вторых, тем, что имел светлые кудрявые волосы и ярко-синие глаза, она всегда считала, что греки темноволосы, темноглазы и смуглы. Значительно позже Влад объяснил ей, что она заблуждалась, напомнив о златокудром Аполлоне и Афродите.
Машина долго мчалась по широкой, хорошо освещенной трассе, за окном мелькали длинные, похожие на свечки силуэты деревьев, все же остальное, на что так жаждала посмотреть умиравшая от любопытству Рита, растворялось во мраке.
От водителя Влад отгородился темным стеклом, которое появилось неизвестно откуда, едва он нажал на какую-то кнопку. Рахатопулос, сидевший напротив (Риту поразило размещение сидений в машине — как в карете!), сообщил, что встреча с хозяином «Ориона» Николасом Каролидисом и его помощниками состоится завтра в десять часов утра в зале для переговоров, снятом по случаю приезда возможного партнера по бизнесу в той же гостинице, где для него заказаны номера. Риту несколько покоробило то, что после весьма вежливого приветствия Рахатопулос как бы забыл о ее существовании и обращался только к Владу. Совершенно справедливо сделав вывод, что ее считают чем-то вроде секретаря при боссе, а может быть, и того хуже — девочки для развлечений, она надулась и, навеки обидевшись на нахала грека, перестала прислушиваться к разговору.
Оказавшись в гостинице, пожалуй чересчур помпезно, под старину оформленной, Рита несколько растерялась. Пока Влад оформлял документы, она сидела в пышном кресле с гнутой спинкой и позолоченными подлокотниками и разглядывала просторный, как бы разбитый на отсеки украшенными лепниной колоннами вестибюль. Повсюду стояли экзотические растения и статуи, висели зеркала и картины в вычурных рамах, пол устилал узорчатый ковер. Рита была несколько разочарована. Ей определенно хотелось увидеть нечто более… греческое, что ли? Какие-нибудь красные или черные амфоры с росписями на круто выгнутых боках. Или фрески с картинами из жизни олимпийских богов…
Влад, проводив ее до номера и объяснив, кому и сколько давать «на чай», удалился, а она осталась в огромном, шикарно обставленном номере одна, впрочем, переживать по поводу дискомфорта от своего рода клаустрофобии наоборот у Маргариты не нашлось ни сил, ни желания; буквально заставив себя принять душ, она свернулась клубочком на краешке огромной кровати под королевским балдахином и, закутавшись в одеяло, провалилась в сон.
— Madam, your breakfast… — жалобно повторял нежный девичий голосок на ломаном английском. Видимо, девушка стояла за дверью уже давно и почти лишилась надежды разбудить «мадам».
Рита вскочила и заметалась по номеру в поисках одежды. Ни рубашки, ни халата она из чемодана не достала и, кстати сказать, понятия не имела, где находится ее багаж.
— Madam, your breakfast…
— О черт! — прорычала сквозь стиснутые зубы Рита и метнулась через гостиную и холл в сверкавшую кремовым кафелем, никелем и зеркалами ванную, в которой, по разумению нормальной русской женщины, можно было кататься на велосипеде.
Увидев брошенное ею вчера на стеклянный столик полотенце размером с хорошую простыню, Рита взвыла от радости. Недаром все-таки она сюда побежала.
— Madam, your breakfast… — На сей раз жалобный стон сопровождался тихим стуком в дверь.
— Кукла заводная, — буркнула Рита. Открутив на полную мощность краны, она сунула голову под воду (ей почему-то показалось совершенно необходимым оправдать перед этой незнакомой девушкой свое долгое молчание) и снова взвыла — вода оказалась слишком горячей.
Завернувшись в полотенце-простынку и не обращая внимания на стекавшую с волос воду, Рита вновь выскочила в холл, споткнулась о собственный чемодан и в ярости заорала:
— Come in!
В этот момент в гостиной затрезвонил телефон. Рита бросилась туда.
Звонил Влад, он напомнил Рите, что в десять их ждут, и получил гневную отповедь, суть которой заключалась в том, что Рите не пять лет, что она прекрасно обо всем помнит, что она собирается и что нечего соваться под руку, когда ее и так рвут на части.
Влад расхохотался и сказал, что зайдет за ней без десяти десять, чтобы она ненароком не заблудилась, чем и вовсе довел Риту до белого каления.
Она не имела понятия о том, что Влад, которому вообще было свойственно предвидеть многое, договорился с администратором гостиницы, тактично не проявившем удивления по поводу столь странной просьбы: утром завтрак в ее номер должен был принести не официант, а горничная.