Вдали, затянутая синей дымкой, и правда виднелась вершина горы. Витек проглотил слюну и кивнул.
— Там и ларек.
Карлсон, словно бы вспомнив, что у него имеется пропеллер, взбодрился и рысцой двинулся в указанном направлении, помахивая на бегу хлопушкой.
— Надо же? — удивился простодушный Радкевич. — Я и предположить не мог, что там есть пивной ларек. Как-то, знаете, неестественно. Здесь…
— Может, есть, а может, и нет, — лениво отозвался Новиков, — не знаю. Это я так пошутил.
Радкевич посмотрел вслед удалявшемуся Кваснину и пожал плечами:
— Ну пусть проверит…
— Ирина! Что такое в самом-то деле? Где хлопушка? — возмущенно отчитывал режиссер расстроенную Львову. Впрочем, она пыталась огрызаться:
— Зачем ее было доверять кому попало?
В перебранку вмешался подошедший Радкевич:
— Отправили бы вы меня в гостиницу, Михаил Георгиевич.
— Что?
— В гостиницу…
— Неужели нельзя подождать? У нас работа встала, а вы, Игорь Евгеньевич… Вот приедет Виктория Викторовна, тогда подумаем. Или ждите всех. — Режиссер вновь повернулся к Ирине: — Ищите же! Ищите хлопушку, черт возьми!
— Свет уходит! — долил масла в огонь оператор Егор.
— А хлопушку искать некоторым образом бессмысленно, — произнес Радкевич довольно злорадным тоном. — Молодой человек, которому вы, Михаил Георгиевич, ее столь опрометчиво доверили, удалился на поиски пива. Причем он так спешил, что теперь его не догнать.
— Как? — взвился режиссер. — Кто отпустил?
— А никто, — ухмыльнулся Радкевич, подмигивая Ирине. — Насколько я понял, он ни в чьем разрешении не нуждается.
Михаил Георгиевич бросил на Иру злобный взгляд:
— Егор, снимаем без хлопушки! Ирина, почему посторонние на съемочной площадке?!
— Спасибо, Игорь Евгеньевич, — шепнула Ирина. — Идите к автобусу, пожалуйста, а то меня сейчас съедят. Без соли, горчицы и хрена.
Михаил Георгиевич, снимая актеров на просторах ботанического сада, приметил прелестный уголок — газончик с ярко-голубыми, судя по всему, совсем недавно распустившимися цветами, которые покрывали его нежным ковром, осеняемые кущами неведомых деревьев, названия которых простым смертным ничего не говорили. Там-то он и решил снимать сцену с обнаженными героями.
Увидев, что никакими оранжерейными цветами, как обещала Чекалина, ее забрасывать не будут, Стелла заупрямилась. Впрочем, директриса ее не обманывала, она просто не успевала за полетом буйной фантазии режиссера, которая постоянно выдавала причудливо завитые кренделя.
— Ирина! Черт возьми, почему капризничает актриса?.. — заорал режиссер, оглядываясь в поисках Львовой, которая, как часовой, обходила съемочную площадку дозором, чтобы никто не смущал Огульникова и Стеллу любопытными взглядами.
Крика режиссера она не слышала, поскольку в данный момент курила с Эльвирой Мирзоевой, которая, поправив актерам грим, нанесенный не только на их лица, но и на тела, держалась поблизости. Женщины разговорились со знакомым Эли — оператором с Киевской киностудии. Съемочная группа, в состав которой он входил, работала неподалеку.
— Подожди, Михаил, — обратился к режиссеру Огульников. — Стеллочка, на два слова… Ну что тебя смущает, детка? Это же все понарошку… Ну? Неужели я такой страшный бармалей? Пойми, малышка, работа актера требует жертв! Ты думаешь, я всегда делаю только то, что хочу? Ну вот… К тому же я вовсе не собираюсь тебя насиловать, постарайся это понять.
«Вот ведь корчит из себя недотрогу! — размышлял, убалтывая Стеллу, великий и неподражаемо красноречивый герой-любовник. — А самой небось лет двадцать… По каким только сеновалам не валялась. Ломака!» При этом он продолжал говорить, и голос его сохранял искренность, убедительность и даже некоторую проникновенность.
Если бы Стелла не стояла перед ним, виновато опустив голову, она, возможно, заметила бы хищный огонек, на мгновение мелькнувший в его глазах. Краска стыда заливала ее щеки, все ее существо противилось мысли, что она должна позволить этому чужому, почти незнакомому человеку не только видеть ее обнаженное тело, но и касаться его… Почему-то то, что на нее будут смотреть режиссер с оператором, ее почти не смущало. Стыдилась она и того, что, как ей казалось, выглядела деревенской дурочкой в глазах этих раскрепощенных, современных людей. Ну правда, что такого? Ведь все понарошку…
— Потом ты же знала, — продолжал Огульников, — что тебе предстоит дублировать Полину. Понимаешь, уже снятая с ней сцена в постели, как бы происходящая в реальности, переносится в сказочный мир фантазии. В дивный райский сад… — Голос его стал медово-сладким. — Разве не чудесный замысел? Да, кстати, — куда более прозаическим тоном заметил он, — для зрителей героиней все равно останется Полина, не ты…
Она наконец-то подняла на него глаза и смущенно кивнула, все больше заливаясь краской.