Отец посмотрел на Нино, затем на нож в моих кулаках, нацеленный в мягкое место под ребрами.
— Что ты делаешь, mia cara? — его голос был нежным, как ласка. Это был комфорт и любовь. Это было все, что я любила.
Он придвинулся ближе, но я сильнее прижала нож к груди, и он остановился.
— Что ты видела?
Я посмотрела ему в глаза и сглотнула. Все. Слишком много. Я не могла ничего сказать, но он должен был увидеть это в моих глазах. Папа умел читать других.
Он еще раз посмотрел на Нино, потом на человека на земле.
— Он заслужил это, понимаешь?
Я всхлипнула, качая головой, и не хотела слышать больше ни слова. Я просто хотела уйти, уйти отсюда, хотела темноты и тишины. Но я не могла уйти сейчас, не раньше, чем сделаю то, что должно быть сделано.
Несмотря на то, что каждое слово словно шрапнель в горле, я прохрипела.
— Не делай ему больше больно.
— Почему бы тебе не подняться наверх? — сказал отец, протягивая руку. Он еще раз обменялся взглядом с Нино, который переместил свой вес. Может быть, они думали, что я не замечаю, но я замечала. Я замечала все, каждую мелочь, неважно, насколько она была незначительной. В этом была проблема, а теперь мое спасение.
Я отступила еще дальше и вдавила нож в свою плоть. Острие пронзило кожу, и я застонала, не привыкшая к боли, но готовая ее терпеть.
Нино снова поднял руки.
— Mia cara, брось нож.
— Прояви милосердие.
Отец коротко взглянул на мужчину, и по его глазам было ясно, что он этого не сделает. Отец никогда не лгал мне, не солгал и сейчас. — Я не буду. Даже ради тебя. Это то, что ты еще не можешь понять.
Мужчина открыл глаза и посмотрел на меня. Он хотел смерти.
— Тогда убей его. Только не делай ему больше больно.
Отец посмотрел на меня, потом на мужчину, и выражение его лица снова стало жестким. Нино покачал головой, как будто его раздражала вся эта ситуация, подошел к мужчине, схватил его за голову и сильно дернул. Я услышала, как сломалась его шея, как свет покинул его глаза, но вместе с ним ушли ужас и страдание.
Я с грохотом выронила нож. Папа и Нино смотрели на меня так, будто я вот-вот сломаюсь.
Я бросилась вон, ускользая от отца, и побежала быстрее, чем когда-либо прежде. Я знала эти коридоры наизусть, даже в темноте, которая скрывала их сейчас. За последние несколько лет я слишком часто бродила по ним ночью.
Свет преследовал меня, когда папа и Нино пытались поймать меня и включали лампы, свисавшие с низкого потолка. Но я сворачивала за угол, не сбавляя скорости.
Их крики эхом отдавались в подвале, когда они бежали за мной.
Слезы жгли глаза, ослепляя меня. Но мне не нужно было их видеть. Я следовала за своей памятью, пока не добралась до подвала под особняком Фабиано и не спряталась в кладовой в большой коробке, которая была заполнена выброшенной одеждой лишь наполовину.
Я свернулась в клубок и закрыла коробку с головой, уставилась в темноту, борясь с тошнотой и пытаясь заглушить гул в ушах.
Вскоре темнота и тишина возымели действие, и мой пульс замедлился, а затем и гудение в ушах утихло. Сладкое забвение.
2
Грета
Голоса разносились по комнате.